Нашу питомицу Бусю мы взяли полуторамесячным котёнком. Она происходила, что называется, из хорошей семьи: её папа и мама были домашними кошками, а бывшая хозяйка – интеллигентной молодой женщиной.
Ни родители, ни котёнок никогда не знали, что такое голод и холод. Наверное, поэтому у Буси притупились охотничьи инстинкты: по крайней мере, в них не было никакой кровожадности.
В годовалом возрасте мы завели сирийского хомячка, которого выпускали побегать по полу. Буся старалась обходить его стороной, но иногда у них происходила «встреча на Эльбе». Киска насторожённо обнюхивала его. По выражению её мордочки было понятно, что она считает сирийца опасным существом, от которого надо держаться подальше.
Всё лето – и днём и ночью Буся гуляла на балконе. Однажды я услышала какое-то энергичное трепыхание под кроватью, как будто к нам залетела огромная стрекоза. Я заглянула туда и увидела, что наша охотница держит за одно крыло воробья, который отчаянно пытается вырваться и при этом другим крылом хлещет её по мордашке. Я залезла под кровать, отругала Буську и отобрала бедную птицу. Кошечка обиделась и ушла.
Я вынесла перепуганного воробушка на балкон. У него вокруг клювика ещё виднелись жёлтые каёмки, что характерно для птенчиков. Я посадила его на ладошку, чтобы проверить, не повреждено ли крылышко сможет ли он летать. Юный воробей душераздирающе пискнул и взлетел на самую верхушку берёзы – на тоненькую-тоненькую веточку. Вот так осторожно Буся поймала его, ничего не повредив.
Но самый жуткий случай произошёл несколько лет спустя, на границе июньской ночи и первых признаков наступающего утра. Я проснулась от сильного шума, словно кто-то пнул балконную дверь. Там шла какая-то возня.
Самое ужасное, что у нас с вечера не было света, и я не могла рассмотреть, что там происходит. На всякий случай, я решила вмешаться: вдруг Буся опять поймала птицу. Сердито потребовав от нарушительницы спокойствия прекратить балаган, я направилась к балкону и вдруг увидела, что по нашей стороне марли кто-то бесформенный стал карабкаться вверх, но запутался в складках и замер чёрным пятном. На птицу это существо не походило; мышью или крысой тоже не могло быть: они юркие, а нечто двигалось неуклюже.
Содрогаясь от ужаса и теряясь в догадках, я поймала Буську, запихнула её в ванную, потом бросилась на кухню, схватила пол-литровую стеклянную банку, книгу с твёрдой обложкой и вернулась в комнату.
«Чудовище» сидело на том месте, где я видела его в последний раз. В полумраке я подкралась к нему и пустым отверстием быстро приставила к марле банку, вдавив её до упора. Неизвестное животное оказалось между марлей и пустой ёмкостью. Под марлю со стороны балкона я просунула руку с книгой и придавила края банки. Существо забралось внутрь посудины. Не отнимая книги, я вытащила баночку и вышла в прихожую.
За стеклом виднелась сморщенная страшненькая мордочка, лапки-крючья и туловище в каких-то плёнках. Это была летучая мышь!
Сразу выпустить её я побоялась: вдруг она снова заберётся к нам. Накрыв банку марлей в три слоя и закрепив её вокруг горлышка верёвкой, я оставила пленницу у балкона, а сама пошла спать. Разочарованная Буся была изолирована на кухне.
Утром, как только рассвело, я вышла с летучей мышью во двор и аккуратно вытряхнула её на ветки развесистого деревца. У бедняжки была порвана пленочка на хвостике. Но, к счастью, это было не опасно для животного. Летучая мышь уцепилась за ветку, повисла книзу головой, расправила одно «крыло» — в два раза больше её самой, потом другое – и взлетела! Только её и видели.
Вот так благополучно закончилась история ночной охоты нашей Буси.