В СССР без пиетета относились к творчеству, а уж тем более творчеству авангардистскому. Вспомнить хотя бы Хрущева с его «мазней» и прочими эпитетами, коими он наградил работы авангардистов на декабрьской выставке 1962-го. Тоталитарное консервативное государство, страдающее тяжелой формой паранойи, отягощенной дурной наследственностью, желало всецело контролировать своих граждан, а потому то и дело пыталось разглядеть в них «идеологических врагов».
Творческие порывы не предполагали иных способов выражения, кроме официально одобренных, а талантампозволялось творить лишь в определенных рамках и только после того, как обзавелись кучей разрешений и справок об участии в разного рода «союзах» и тому подобном... В общем, не понимали, боялись и боролись. Исключения, конечно, были, но на то они и исключения.
Однако живописцы, страждущие новых горизонтов и не желающие примыкать к официальному искусству, находились. Принадлежность к нонконформистам автоматически закрывала для художника доступ к заказам и двери советских выставочных площадок, а потому группам авангардистов приходилось искать альтернативные способы оказаться услышанными и увиденными.
В 1974 году, ровно в середине сентября состоялась известнейшая из акций представителей неофициального советского искусства. На пустующей площадке возле Битцевского лесопарка в пригородном Беляево художники-нонконформисты устроили вернисаж на открытом воздухе. Подобные попытки донести свое творчество до зрителя предпринимались и раньше. Так дюжина живописцев презентовала свои работы 22 января 1967 года в клубе «Дружба». Галерею власти закрыли всего лишь через два часа после открытия.
Но вернемся к «Бульдозерной выставке». Два десятка художников-нонконформистов решили принять в ней участие. Планом будущего показа занимались В. Комар и малоизвестный А. Меламид, а организаторами стали А. Глезер и О. Рабин. Формально проведение в разрешении чиновников не нуждалось, но энтузиасты все же решили подать заявку в Моссовет. Высочайшего дозволения не последовало, но не случилось и прямого отказа. Власти лишь порекомендовали воздержаться от акции, и художники занялись ее подготовкой. На «плэнер» пригласили дипломатов, членов семей живописцев, друзей и родню.
Два десятка художников (среди них Комар, Жарких, Ситников, Эльская, Мастеркова, Меламид, Котляров, искусствовед Леонид Бажанов и другие) пришли на пустырь и установили полотна посреди чистого поля. Тут же подоспела и публика — сотни людей. Увы, власти не отступились от мысли «прекратить это безобразие». Оскара Рабина задержали еще на выходе со станции метро, но вынуждены были отпустить. Через полчаса после открытия началась вакханалия.
На опушку парка согнали неких людей в спецкостюмах и тяжелую технику. Авторам и публике объявили, что, дескать, именно сейчас будет проводиться озеленение площадки и посоветовали убираться. Работники напали на живописцев, полотна вырывали из рук авторов, ломали, пытались сжечь, давили техникой. Собравшихся гнали с пустыря бульдозерами, затем появилась поливальная машина и окатила толпу ледяной водой. Хватило нескольких минут, чтобы всё окончилось, и чудо, что не было серьезно пострадавших. Три десятка художников арестовали.
Эта история благодаря журналистам, приглашенным на акцию, получила широкий резонанс в западной прессе. Из-за ее давления власти все же решили позволить нонконформистам организовать экспозицию в Измайловском парке спустя две недели после «Бульдозерной выставки». Увы, власть мстительна. Многие участники экспозиции в Беляево вынуждены были уехать из СССР, некоторые лишились гражданства советского государства. Неоцененные в своем Отечестве, они получили признание на Западе, а сама «Бульдозерная выставка» стала эпохальным и легендарным событием в истории авангардной живописи.