Удивляюсь я Нине Васильевне Груздевой: во-первых, конечно, ее поэтическому дару. Но и ее судьбе поэтической и человеческой, ее стойкости… Были годы успеха, когда стихи Нины Груздевой публиковались в крупнейших журналах страны. Песни на ее стихи звучали на Всесоюзном радио, ее талант признавали такие авторитеты как Александр Яшин, Илья Сельвинский, Виктор Боков, Сергей Наровчатов, Василий Федоров… Николай Рубцов и Сергей Чухин не только высоко ценили ее поэтическое слово, но и были настоящими друзьями Нины Васильевны… И были, по разным причинам, годы забвения, с редкими-редкими публикациями в местных газетах… Вновь во всю силу зазвучал поэтический голос Нины Груздевой в середине девяностых годов прошлого века. Одна за другой выходили книги. Нина Груздева, не смотря на возраст и болезнь, активно выступала перед публикой. Она стала лауреатом Всероссийской литературной премии имени Николая Рубцова, дипломантом первого международного конкурса поэзии «Золотое перо», статья о Нине Груздевой вошла в изданный в 2005 году институтом русской литературы Российской академии наук трехтомный биобиблиографический словарь «Русская литература 20 века», Нина Груздева стала лауреатом Большой литературной премии России… Она и сейчас, остается для меня и многих почитателей ее таланта образцом стойкости духа.
Нина Васильевна Груздева родилась в 1936 году в деревне Денисовская Харовского района Вологодской области. Живет в Вологде
Это интервью было взято несколько лет назад…
- Вы помните свои первые стихотворения?
- Первое стихотворение я написала, когда умерла бабушка, а потом в десятом классе я написала стихотворение, посвященное учительнице, и оно было напечатано в стенгазете. Учительница литературы увидела что-то во мне, мои сочинения всегда зачитывала перед классом. Потом послала стихи в районную газету, точно не помню когда. Я нашла первую публикацию в газете за 1958год, но думаю, что были публикации и раньше.
- А когда поняли, что поэзия Ваше призвание, судьба?
- Я помню разговор с отцом… Образования у него было – два класса церковно-приходской школы, но когда его взяли в армию, он так грамотно и каллиграфически писал, что его взяли в штаб полка писарем. Он очень много читал, много знал. И я каждый раз читала ему сочинения. Он слушал очень внимательно. И однажды спросил:
"Нина, кем ты хочешь стать?" Я и ляпнула: "Писателем"… Мне легко давалось слово и, вообще, учёба легко давалась. А правил я не знала никогда, не учила специально, а писала грамотно.
- Писателю, поэту должно быть присуще врожденное чувство языка?
- Конечно, обязательно. Но есть много поэтов совершенно глухих к слову. Вроде бы пишут, а слово не звучит. Надо ведь и на звук, и на вкус, на содержание слово пробовать. Слово – это очень разнообразное понятие.
- А у вас чувство слова, тяга к поэзии – откуда?
- От мамы, наверное. Мама частушки сочиняла.
- А как в Москву попали? Почему в пединституте не доучились?
- В 1965 году приехали в Вологду из Литературного института Дементьев, Мешков и Лобанов – писатели. А нас тогда много было молодых поэтов – Герман Александров, Лёня Патралов, другие. А Дементьев к тому времени уже знал мои стихи. И вдруг звонит мне Александр Романов: "Нина, срочно приди в Союз писателей". Оказалось, когда они стали рассматривать рукописи молодых, Дементьев не увидел моих стихов и спросил: "А где Груздева?". Вот меня и вызвали. Я почитала свои стихи. Они послушали и сказали: "Мы вас берём. Собирайте документы и посылайте в приёмную комиссию". В тот год конкурс в литинститут был сто человек на место. Творческий конкурс я прошла, а не знала, что надо было русский устно сдавать, не учила. Еле-еле на тройку сдала. И приняли меня сначала не студенткой, а "кандидатом"… Как-то, ещё в пединституте я даже написала экспромт:
О, грамматические правила,
Пора бы многих вас на слом.
Я б вас давно уже оставила,
Да очень нужен мне диплом.
И вот зубрю науку скучную,
И зря чернила извожу,
Писать уж я давно научена
По родам и по падежу.
О, боже, сколько вас – тьма-тьмущая,
И все учить, все сдавать,
А я ищу сегодня случая
От всяких правил убежать!
Меня взял в свой семинар Илья Сельвинский. В то время большая величина в поэзии. И мне сказали: "Ой, Нина, тебе не повезло. Сельвинский выгоняет и со второго и с третьего курса, если видит, что человек творчески не растёт". Я расстроилась – там бросила институт, и здесь могут выгнать… Сергей Макаров из Ленинграда и говорит: "Нина, пойдём к Бокову. Он проще." "А можно?" "Конечно". И пришла я на семинар к Виктору Бокову. Он увидел новенькую и попросил прочитать стихи. Я прочитала:
Где-то месяц плывёт во ржи,
Где-то плачут от счастья люди…
Удержи меня, удержи –
Больше ночи такой не будет!
Будет просто алым восход
И закаты – как все закаты,
Что-то главное в нас умрёт -
Будем сами в том виноваты.
Очень просто, а не понять,
Очень просто, а не ответить –
Почему даже в двадцать пять
Мы доверчивы, словно дети?
Видишь – месяц плывёт во ржи,
Слышишь – нет в тишине покоя!
Удержи меня, удержи
И погладь по щеке рукою.
Боков и говорит: "Чего ты ко мне пришла-то? Чему я тебя научу – ты и сама уже всё знаешь". И он написал письмо ректору института с просьбой перевести меня из "кандидатов" в студенты. Говорит: "Если он тебя не зачислит в студенты настоящие, я брошу институт". И вскоре я стала "настоящей" студенткой. Одно моё стихотворение Боков сразу взял в "День поэзии", это издание, куда очень мало кого пускали.
- Кто ещё из вологжан вместе с Вами учились?
- Мы поступали с Серёжей Чухиным, мы были очень дружны… Однажды нас пригласил к себе домой Александр Яшин. Он даже в своих воспоминаниях о нас писал. Мы, конечно, надеялись, что он устроит нас куда-нибудь в журнал. Мои стихи он отобрал, а у Сергея ничего не взял. Он передал стихи Феликсу Кузнецову, а тот потерял, наверное… Но публикаций тогда моих пошло очень много: в журнале "Север", в "Огоньке", в "Молодой гвардии", "В сельской молодёжи". У журналов были тогда миллионные тиражи.
- То был период популярности так называемой эстрадной поэзии: Евтушенко, Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина… Вам не хотелось выступать, как они?
- А мне не нравилось тогда выступать. Я отказывалась от выступлений. Но Сельвинский в своей статье в 1967 году в "Литературной газете" поставил моё имя в число лучших поэтесс современности.
- То есть был период, можно сказать, настоящей славы. Вас много печатали, песни на Ваши стихи передавали по Всесоюзному радио… Наверное, была возможность остаться после института в Москве?
- Была реальная возможность. Я сначала стала работать в газете, это был очень отдалённый район, прописку хоть подмосковную получу, думала. Но работать там не смогла, приехала опять в Москву. Проблема было одна – прописка. Но мне обещал помочь Сергей Орлов. Иван Акулов предлагал работать в "Молодой гвардии". И вот в этот момент в общежитии литинститута встретились с Василием Беловым. Он и позвал: "Приезжай в Вологду, дадим квартиру, книгу издадим…" Я и засомневалась – то ли в Москве оставаться, то ли в Вологду ехать. Выбрала в конце-концов Вологду. А здесь всё оказалось сложнее, чем думалось – долго жила на съёмных квартирах (а это обычно в одной комнате с хозяевами за заначеской на раскладушке), лишь в тридцать шесть лет получила жильё. Работала редактором в управлении культуры, в газетах.
- И здесь произошёл какой-то провал в творчестве, вернее, в публикациях…
- Да, меня даже в "Красном севере" не печатали. С Москвой контакты потерялись. Газетная работа забирала меня полностью.
Как вышла первая книжечка в 1968 году, когда ещё в литинституте училась, с тех пор двадцать четыре года не издавалась. Да и та книжечка с трудом появилась. Если бы не Егор Исаев – не было бы и её. Ведь раньше все стихи настоящие были в конце книги, книжки мы читали с конца, а остальное обычно был ура-патриотический хлам, высосанный из пальца.
- У Вас таких стихов нет.
- Ни одного.
- Вы сознательно не позволяли себе писать неискренние стихи о комсомоле, о партии?..
- Да, я себе этого не позволила. Я пишу то, что на душу ложится. Пишу подсознанием. Подсознание подаёт сигнал, и тогда бегу, бросаю всё, пишу. И всё уже будто бы заранее готовое выкладывается на бумагу. Потом уже дорабатываю стихотворение, но почти ничего не меняю.
- И вот после этого большого перерыва первая книга появилась у Вас…
- В 1995 году. Печаталась на ксероксе и стоила мне шесть тысяч рублей – очень большие для меня тогда деньги. А потом мне Екатерина Филипповна Климушина заведующая типографским цехом ОМЗ на свой страх и риск выпустила вторую книгу. Часть тиража я продала и рассчиталась за издание. Продала очень быстро, буквально за две недели. Выступать много в то время приходилось на заводах, в учреждениях, в залах кинотеатров. А так как дикция у меня плохая, компенсировала это душевной отдачей. Это было очень трудно…
- Вы были хорошо знакомы с Рубцовым…
- Да. Коля Рубцов, Серёжа Чухин – это были мои завсегдатаи. С Чухиным, вообще, не разольёшь водой были, куда я, туда и он. Про нас всякое говорили, а мы просто дружили. Он любил другую девушку, и я другого любила. А однажды Чухин сказал: "Нина, я тебя так уважаю, что если скажешь, что тебе что-то нужно за сорок километров – побегу и принесу". Рубцов тоже часто приходил ко мне. Мы очень все трое дружили, понимали, кто чего стоит, и никогда не лезли в творчество друг друга. Я сама всегда отвечаю за каждое своё слово, ни в одном журнале, ни разу ни одного моего слова не поменяли.
- Многие теперь называют себя друзьями Рубцова. А кто был по-настоящему близок ему?
- Многие называют себя друзьями, но почему-то, а ведь были уже в чести, не могли выбить для него квартиру.
- Дали ведь ему квартиру. Пожил он в ней не долго.
- А сколько лет не давали. Он уже был давно членом Союза писателей. А друзья… Чухин был его друг. В общем, друзья у него были такие, которые ничего не могли для него сделать, но которые всегда могли его накормить, пустить переночевать…
- Нина Васильевна, есть такое мнение, что литература и, в частности, поэзия - не женское дело, а тяжёлая мужская работа…
- А я думаю – кому дано, тому и дано, независимо от пола. Я не случайно и написала стихотворение "Женщинам поэтам".
-Как вы оцениваете сегодняшнее состояние поэзии в Вологде?
-У нас есть очень сильные поэты: Кудрявцев, Мишенёв, Кокорин, Лидия Теплова…Уровень литературы у нас очень высокий, и не зря нас хвалят.
- Спасибо.
Судьба, что называется, покрутила Нину Васильевну – была слава, было забвение, но есть, слава Богу, книги, есть читатели и почитатели. И главное – есть поэт Нина Груздева, ни на кого не похожая, честная и независимая. "От всяких правил убежать" написала она ещё в молодости, да так, пожалуй, и живёт до сих пор, сама себе устанавливая правила. Она – поэт, этим и интересна.
Нина Васильевна Груздева ушла из жизни 27 июня 2016 года…
Нина Груздева
«После нас не останется писем…»
Звезда
Сергею Алексееву
Ночь была очень звездной, когда
Меня мама на печке рожала.
За трубу зацепилась звезда
И на крыше моей ночевала.
Тут отец поспешил на прием,
Он пупок завязал так умело!
А звезда своим синим огнем
Обожгла мою душу и тело.
И с тех пор так люба мне земля
И небесные манят чертоги,
Но с тех пор постоянно болят
Эти звездные злые ожоги.
Любовь вольна
Не проклинаю тех, кого люблю,
И ревностью слепой не унижаю.
Я в добрый путь любимых провожаю,
А боль свою сама перетерплю.
Не проклинаю тех, кого люблю.
Любовь вольна. Ее не удержать,
Не заковать ее в сундук железный.
Чем мучиться надеждой бесполезной,
Уж лучше непогоду переждать.
Любовь вольна. Ее не удержать.
Встреча
Однажды он пришел за мной
В погожий вечер,
И наклонился шар земной
Ему навстречу.
И я совсем легко сошла
Ему на плечи…
Какая музыка плыла
В тот тихий вечер!
И эта музыка звучит
Во мне и всюду,
И кто-то шепчет мне в ночи:
- Мы есть и будем!
Листик
Нине Чухиной
Я – не царь, а часть природы:
Как деревья, как трава,
И бывают непогоды,
А сегодня – синева!
Ветерок чуть слышно дышит,
Нежно щеки холодит
И деревья не колышет,
Только листья шевелит.
На душе тепло и чисто.
День хороший проведя,
Отдыхаю, словно листик
После летнего дождя.
Завет
Не забывай слова родные,
К которым с детства ты привык,
Такие добрые, простые –
Родимой местности язык.
Я их в стихи не допускаю –
Понять не каждому дано,
Но долго мысленно ласкаю,
Когда вдруг вспомнится одно.
Ему я радуюсь, как другу,
И принимаю, как завет,
Бегу девчонкою по лугу,
Куда давно дороги нет.
* * *
Прокрался краешек зари
В окно мое больничное.
Другое, что ни говори, -
Вторичное, третичное…
В природе тишина царит,
Но скоро пробуждение.
И этот краешек зари –
Предвестник возрождения.
А это, что ни говори, -
Души моей истоминка,
И я за краешек зари
Держусь, как за соломинку.
Часы песочные
О, жизнь моя, - часы песочные,
Во всех веках необходимые,
Такие хрупкие, неточные,
Но, как и жизнь, неумолимые!
Средь мира бодрствующее-спящего,
Средь суеты и сора пошлого
Шуршат песчинки настоящего,
Спешат из будущего – в прошлое.
… И день зарею начинается
Такой роскошной и волнующей…
А жизнь моя уже кончается…
А сколько там песчинок – в будущем?
Прошедшее
Мне кажется, я так давно живу!
А жизнь летит, летит, не уставая.
Прошедшее я вижу наяву,
А в нем – моя кибитка кочевая.
Она светло летит через года,
Она уже не знает расстоянья,
Мелькают лица, села, города,
События и встречи, и прощанья…
Я так свое прошедшее люблю!
И знаю все: кто друг, а кто предатель.
Я отблески мгновений в нем ловлю
Почти как посторонний наблюдатель.
Ты моего прошедшего не тронь,
Не смей входить в него, не зная страха!
В нем есть всегда величественный трон,
И слава, и забвение, и плаха.
* * *
После нас не останется писем.
А душевные связи тонки,
И уносятся в звездные выси
Телефонные наши звонки.
Может, где-то в межзвездной Вселенной,
На звезде или в райском тепле
Вдруг настигнет звонок тот, последний,
Не заставший меня на Земле.
