Германия понемногу залечивала раны войны. Гитлер вышел на волю через девять месяцев, но из-за запрета на публичные выступления не мог сразу собрать своих последователей. Впрочем, у него было чем заполнить время: он выступал с речами для небольших собраний, шлифовал ораторские навыки, дорабатывал имидж, завоевывал общественное доверие…
И тут фотограф Генрих Гофман сыграл сверхважную роль: он задокументировал весь процесс становления лидера нации
В 1920-х Гофман изрядно помог Гитлеру в создании образа. На его фото лидер праворадикальной партии выглядел очень уверено и привлекательно, Гофман сам выбирал нужные позы, «редактировал» жесты, гардероб. Никаких ледерхозе и картузов, только скромные, хорошего покроя костюмы с галстуками. Жесты – театрально красноречивые и аристократичные. Мюнхенская студия Гофмана превратилась в учебный класс, фотоаппарат работал почти беспрерывно: поймать взгляд и движение такое и такое, захватить этот поворот головы, этот кивок, этот взмах руки… Снимки распечатывались, и начиналась кропотливая работа: определить, где дорогой Адольф выглядел особенно убедительно, особенно привлекательно, от каких жестов следует отказаться, а какие следует довести до автоматизма.
Для создания совершенного образа Гитлер нанял еще одного специалиста – бывшего актера цирка, мистика и предсказателя Эрика Яна Хануссена. Он учил фюрера ораторскому искусству: говорить, подбирая самые выразительные слова, выдерживая паузы, сопровождая речь красноречивыми жестами.
И вот появился Гитлер-оратор. Его выступления захватывали, в них было что-то неимоверное, похожее на церковные проповеди. Он бросал в простор слова и фразы, но это были мастерски продуманные упреки. Он готовился к каждому появлению на публике, подбирал наряд, проверял освещение, размещение сцены. Прежде чем начать говорить, выдерживал короткую паузу – чтобы завладеть вниманием слушателя; говорить он начинал спокойно, будто сомневаясь, подбирая слова, вынуждая аудиторию прислушиваться, и тогда повышал голос, как искусный певец, выделял ним отдельные слова и слоги, его фирменное агрессивно-раскатистое «р» вырывалось из потока слов, будто какое-то магическое заклинание… Речи были длинными, иногда и до двух часов. И за это время Гитлер представал перед слушателем злым, смущенным, наполненным черным саркастическим юмором, он виртуозно играл на страхах, надеждах и предрассудках своей аудитории; он приручал ее. Это истощало, под конец он обливался потом и едва держался на ногах, но оно того стоило.