Я сначала думал написать этот пост утром, но понял, что мне надо высказаться, иначе я вряд ли усну. Все началось с сериала “Чернобыль”, его сейчас смотрят все подряд и все подряд же восхищаются им направо и налево. Я этот сериал посмотрел минут 20 и понял, что при всей достоверности кадра в нем не хватает достоверности духа. Люди у нас так не говорят. И все бы ничего, но так как “Чернобыль” претендует на 100-процентное соответствие историческим событиям, то любые отклонения расцениваются мной как неправда.
Но речь не о новинках кино- и телеиндустрии.
Речь, конечно же, о детях. О людях.
В общем, на волне всеобщего хайпа стали мы искать участников тех событий, чтобы они пришли в студию и рассказали свое видение событий апреля 1986 года. Для этого я стал перелопачивать кучу материалов, статей, фильмов, чтобы найти подходящих героев. И в том числе я посмотрел выпуск “Редакции” про Чернобыльскую АЭС. Там был момент интервью с журналистом Александром Политковским, который вел репортажи из зараженной зоны сразу после аварии.
И показывали фрагменты этих репортажей.
Вот кадр. Деревенская улица. Дорога, дом, между дорогой и домом слегка покосившийся забор. На дороге московский репортер с микрофоном, а перед ним щупленький мужичок в черной меховой ушанке. Он тащит за собой тележку, в которой лежат ящики, а на ящиках сидит мальчишка лет семи. На нем куртка, шапка, симпатичный такой мальчишка. Репортер спрашивает: “А разве можно здесь детям жить, излучение же?”. “Не знаю, - отвечает мужик. - Живут же, живут даже лучше, чем там”. Кивает головой в сторону этого “там”. Лучше, чем там. Тут в кадре появляется человек в форме, который дозиметром проверяет ящики, на которых сидит мальчик, и говорит: “Здесь такой уровень, что необратимые последствия могут наступить от простого контакта с кожей. Разве можно на таком сына возить?”. Мальчик сидит на ящике. У него серьезный взгляд, он понимает всю важность происходящего, но не шелохнется.
Меня поразил этот кадр. Это сосредоточенное лицо ребенка. Он слышит, как взрослые чужие мужчины говорят очень серьезные вещи, касающиеся непосредственно его. Он слышит эти слова: это опасно, это очень опасно. Но он продолжает сидеть на ящике. На этом чертовом ящике из самого чернобыльского пекла, на который он взобрался, как взобрался бы любой другой мальчишка на что угодно другое, на что можно просто залезть и прокатиться с отцом. Как мой Степка залезает в тележку для продуктов в магазине. Он продолжает сидеть на этом ящике, от которого разве что искры не летят.
Мужик после секунды раздумий говорит: “Ладно, слезь”. И только тогда мальчик проворно слезает с тележки. Такими же движениями, какими слез бы с этой тележки и Степа, и миллионы других детей.
Меня поразил этот кадр. Это всё. Как все-таки зависимы дети от воли взрослых. И даже лучше сказать по-другому: как же все-таки взрослые очень часто не понимают, как своими поступками вредят своим детям. Эта мысль не новая. И ничего в ней нет революционного. Просто иногда видишь таких детей, и их становится так жалко. Как жалко этого симпатичного мальчишку в куртке и шапке, со взглядом и жестами, как у Степы. Этого мальчишку, который, скорее всего, умер лет 30 назад. И отца его непутевого, который не взял в охапку все семейство и не смылся с ним на другой конец страны. Отца его тоже жалко.
Всех жалко.
Посмотреть полностью фильм Александра Политковского "Полынь - трава советская" можно тут: