Поговорим, стало быть, о Булате Окуджаве, вернее, о его первом воспоминании. Вот какой стих его авторства попался мне на глаза:
Детство
Я еду Тифлисом в пролетке.
Октябрь стоит золотой.
Осенние нарды и четки
повсюду стучат вразнобой.
Сапожник согнулся над хромом,
лудильщик ударил в котел,
и с уличным гамом и громом
по городу праздник пошел.
Уже за спиной Ортачала.
Кура пролегла стороной.
Мне только лишь три отстучало,
а что еще будет со мной!
Пустячное жизни мгновенье,
едва лишь запомнишь его,
но всюду царит вдохновенье,
и это превыше всего.
В застолье, в любви и коварстве,
от той и до этой стены,
и в воздухе, как в государстве,
все страсти в одну сведены.
Я еду Тифлисом в пролетке
и вижу, как осень кружит,
и локоть родной моей тетки
на белой подушке дрожит.
1988
А вот какое воспоминание о нем оставил школьный приятель:
«…на стр. 69 (книги Д. Быкова-А.Х.) цитируются воспоминания школьного товарища Булата - Михаила Меринова...
"Ещё мне запомнилось, как мы с Булатом, как и все в то время, ловили шпионов. В нас тогда сильно это вбили: все вокруг - шпионы, все вокруг - враги народа. Если кто-то в шляпе, да ещё в очках, а может, ещё и с тросточкой! - о-о-о. это уже был шпион! Вообще интеллигент это было что-то такое, на что следовало смотреть брезгливо. Везде мы искали фашистские знаки...".
Структура этих воспоминаний, как ни странно, одинакова- с одной стороны все свои, такие хорошие, родные, а с другой стороны - страшные, злые враги.
Вот таков был ритм жизни Булата Окуджавы.
И с этой точки зрения эволюцию как его отношения к людям, так и отношения нему понять легко. В Советское время его песни воспринимались, как символ братства особых людей- тонких, нежных, книжных, интеллигентных. Но сам Окуджава считал своими только грузин и никого больше! (перечитайте стихотворение). Вот почему в 1993 году он с легким сердцем подписал обращение 43-х. И-обратите внимание- там ведь есть еще 42 человека! Почему к ним нет претензий такого накала, как к Окуджаве? А потому что мы их никогда не считали своими! Этого мы любили, вот в чем дело, а он нас никогда не любил. Просто «Он между нами жил…»
И можно сколько угодно твердить, что мол, не говорил ничего такого Окуджава, мол, все враки. Просто мы все поняли, и теперь на всех его текстах лежит деготь его истинного отношения. Хотя некоторые из них искренне жаль.