До полуденного часа над деревней висит голубая чаша. По всей её шири и глуби нет никакой мути. Только самые дальние дали, теряя голубизну, тускнеют синью. Кажется, никаких признаков помутнения или клочковатой, как вата, белизны не объявится на небе. Однако уже к полудню небо заклубится тучами. Они вырастут неведомо как и откуда. Дождь брызнет или бешено вольет так, что по дорожкам между грядками образуются ручьи и озера, взбаламученные ветром и брызгами грязи. Озорные птицы вдруг стихнут разом, и их песни возобновятся лишь тогда, когда туча опрокинется за холмы, что за речкой Свапой. Их песни, омытые дождем, огласят всю округу такими мелодиями, что от них захочется безотчетно залиться счастливыми слезами. Они, как дождевые струи, чистые и неподвластные мне, будут струиться по щекам. После внезапного ливня на безветренную ветку вишни сядет, по обыкновению, красноголовая птица, размером с воробья. Я не пошевелюсь на своей террасе, затихну, даже на время перестану дышать, чтобы