Почему-то об этом событии мало пишут. Я сама ничего о нем не знала. Видела папины фотографии с места происшествия (он работал там в следственной группе), но не вдавалась в подробности. Только повзрослев, узнала, что это была одна из крупнейших железнодорожных катастроф в истории.
Всегда думала, что это были рабочие кадры, – для следствия. Но, оказывается, съемкой занимались криминалисты, а он фотографировал для себя. И для истории. Катастрофа произошла ровно 30 лет назад. По этому поводу делюсь теми снимками и его рассказом о том, как он там оказался и что делал.
Предыстория
Катастрофа произошла в ночь на 4 июня 1989 года – недалеко от Уфы. В низине, примерно в километре от железной дороги, проходил газопровод. Он был поврежден, и газ просто вытекал и копился. Ветра не было. Как раз в это время шли два поезда – № 211 «Новосибирск — Адлер» и № 212 «Адлер — Новосибирск». Оба немного отставали от расписания и поэтому пересеклись именно в этом месте. Территория была очень загазована. Вообще-то, машинисты проходящих до этого поездов сообщали диспетчеру, но, видимо, тот не придал значения.
Для взрыва достаточно было искры. От выброшенного окурка, контактной сети или из-под колес. Так и произошло. Взрыв был чудовищный – эквивалентный тремстам тоннам тротила. Пламя было видно в ближайших городах – за 100 километров. В Аше (город в Челябинской области в 11 километрах от места) ударной волной выбило стекла. Было повреждено 37 вагонов и 2 электровоза. 26 выгорели изнутри.
По разным данным погибло от 575 до 645 человек. Цифры отличаются в зависимости от источника. На гранитной плите мемориала, установленного на месте катастрофы родственниками, 675 имен.
Прямая речь
Я был в Санкт-Петербурге на курсах повышения квалификации следственных работников органов прокуратуры и МВД. Обучение практически завершилось, оставалось примерно полмесяца, когда произошла катастрофа. Нужно было быстро реагировать.
Мы были профессиональными, обученными людьми из разных регионов России и находились в одном месте. Так что нас на самолете перебросили в Башкирию.
Поехали именно прокурорские следователи. Милицейских – из органов внутренних дел – приравнивали к военным, их отправили в Ферганскую область Узбекистана, там в это же время разгорался этнический конфликт.
Следственная группа состояла из работников Генпрокуратуры. Нас тоже включили и распределили обязанности.
С десяток людей остались работать в Уфе с вещдоками. Там выделили какой-то спортивный или актовый зал, куда свозились обнаруженные вещи. Они описывались, передавались родственникам или прикреплялись к делам. Нас отправили работать на место – человек 10-15.
Мы заканчивали осмотр места происшествия. На других лежала прочая техническая работа: собрать улики, вещественные доказательства, описать все это, назначить экспертизы, искать родственников, брать образцы крови, устанавливать фамилии (документы сгорели), назначать экспертизы технического характера для установления причин. Работы – море. Видимо, сотни томов дела потом было.
Нас привезли, выгрузили из автобуса. Сколько глаза видят – все сгорело, груды металла из вагонов, разбросанные вещи. Нужно было восстанавливать пути, открывать движение. Это все было сделано быстро, чтобы продолжать грузо- и пассажироперевозки.
Ремонтники просто сбросили вагоны в кюветы или рядом, где можно было, людей уже достали и вывезли. Движение было открыто.
Работяги еще осматривали вагоны, вскрывали, некоторые были просто скомканы. Кое-где могли еще оставаться тела людей, части тела были разбросаны.
Люди горели в вагонах после взрыва либо выскакивали обгоревшие. Если мы что-то находили в вагонах, составляли протоколы с понятыми. Фиксировали. По-моему, тела людей уже не находили, разве что в закрытых, скомканных вагонах, разрезали, возможно, там кто-то еще находился.
Нам дали автомобили, и мы стали объезжать близлежащие поселки. Фиксировать повреждения. Кто-то ехал на север, юг, восток от места происшествия.
Помню, приехали в какое-то село в 12 километрах. Спрашивали у местных, какие повреждения есть. У кого-то стекла выбило взрывной волной, забор повалило. Взрывная волна была такой силы, что у какого-то здания развернуло фундаментный блок. Это все фиксировалось.
В один из дней нам дали команду руководить военными и прочесывать местность. Мне досталась рота обслуживания местного военного аэродрома, ребят сто. Там растительность другая, в основном лиственные рощи. Много кустарников, которые образовывают непроходимую чащу.
Нужно было идти в пределах видимости, цепью, и осматривать заросли, нет ли людей, вещей. Люди разбегались с места происшествия, могли лежать погибшие. Но мы никого не нашли.
Еще ездили по населенным пунктам и опрашивали жителей, что они видели и как спасали людей. Они же были свидетелями происшествия, многие срывались и ехали на место, понимали, что что-то серьезное произошло.
Помню, что допрашивал пацанов, очень мужественные – им было лет тринадцать, но они тоже участвовали в спасении.
Люди не боялись, пробивались туда на машинах, грузовиках. Сложно было с дороги попасть, они сами удивлялись, как могли по склону туда подъехать, очень крутые подъемы, под 45 градусов.
То есть местные первыми добрались и организовали спасательные работы. Раньше чем кто-либо. Бесстрашно помогали. Хотя можно было все что угодно подумать, такой взрыв мощный. Там было месиво. Обгоревшие люди выбегали из вагонов.
Все показания записывались: что видели и делали. Например, помогали перевязывать, вывозили или собирали, потому что люди разбегались в разные стороны – обгоревшие, раздетые.
Мы были на месте катастрофы дней десять. Потом там могли уже справиться малыми силами: систематизация, допросы. Выяснение, кто перекачивал газ, падало давление или нет, проведение экспертизы трубы – установление причины.
P.S.
Официальная версия
Предполагается, что утечка газа произошла из-за повреждений газопровода ковшом экскаватора в октябре 1985 года.
За этим кроется нарушение норм безопасности и халатность людей на многих уровнях.
Изначально трубопровод предназначался для транспортировки нефти, но его перепрофилировали на транспортировку сжиженной газобензиновой смеси. Из экономии трубы не заменили – оставили диаметром 720 мм. Хотя по техническим правилам транспортировать сжиженный газ под давлением можно лишь по трубопроводам диаметром не больше 400 мм.
Еще из экономии не установили автоматическую телеметрическую систему, которая позволяла бы быстро диагностировать возможные утечки. Вместо них расчет был на обходчиков и вертолёты, замерявшие концентрацию газа в атмосфере. Но позже их упразднили.
Уже после начала эксплуатации выяснилось, что трубопровод провели с нарушением правил. На одном из участков труба была проложена слишком близко к населенному пункту. Поэтому стали делать обвод вокруг деревни Средний Казаяк. Для его подключения сделали обводные краны и проводили земляные работы – как раз на участке будущей утечки.
В ходе работ один из экскаваторов повредил трубу, но проверку целостности участка рабочие не провели, и трубу зарыли. Начальство тоже подписало акт приёма работ без проверок. Позже на этом участке трубопровода образовалась щель, и произошла та самая утечка газа.
Жители близлежащих населенных пунктов рассказывали, что их много дней беспокоил запах газа. Они пытались выяснить, в чем дело, звонили ответственным лицам, но мер никто не принял.
За несколько часов до взрыва операторы трубопровода получили сообщение о резком падении давления в трубопроводе – на 10 атмосфер. Разбираться не стали. Давление увеличили. В течение нескольких часов, пока газ накапливался, по участку проходили поезда.
Машинисты сообщали диспетчеру о сильной загазованности в этом районе. Но он тоже не стал брать на себя ответственность, и движение по Транссибирской магистрали не остановил.