— Ты где сейчас? — спросил ее тихий голос.
Где я сейчас?
Верно говорят, произведения художественной литературы – это несколько учебников в одной книге, например таких как: социология, психология, история, экономика.
Художественная литература – это срез эпохи, а «Норвежский лес» Х.Мураками – картина Японии конца шестидесятых годов двадцатого века.
И в этом плане «Норвежский лес» - это общество Японии, проигравшей во Второй мировой войне, общество побеждённых, завоёванных, колонизированных и подмятых людей, не удовлетворивших своих чаяний, амбиций и желаний о собственном имперском и расовом превосходстве, которые вылились в цинизм и жестокость как каждого человека к самому себе, так и к окружающим его людям, в психические отклонения и заболевания, а также в распущенность молодёжи, её растление и самоотравление алкоголем и никотином.
Что скажешь, такова картина утвердившейся настоящей западной демократии и свободы: угнетённая национальная культура, засилье иностранных – западных, капиталистических ценностей; раздавленное самосознание; вынужденное преклонение перед оккупацией США.
Свобода! Пи-ис!
Сломанная культура, забытые традиции, породившие сломанных и забытых людей, цинизм которых и стал им защитным механизом перед окружающей их действительностью, заглушающим боль от каждодневных тягот и потерь, а жестокость - своеобразной надеждой и верой в победу жизни, что несмотря ни на что нужно не унывать и держаться, улыбаться, любить и жить, жить несмотря ни на что и вопреки всему!
И эти сломанные, и забытые люди делятся на несколько классов, групп между собой.
Первым следует класс проигравшей войну элиты, ущемлённой, но сохранившей былое высокомерие и тщеславие, но до сих пор не осознающей установившуюся действительность, ханжески и лицемерно защищающей национальную культуру посещением и пребыванием в дорогих отелях, а также знакомством с японской национальной кухней путём её поедания в ресторанных залах этих же самых отелей. Таким же образом этот класс чтит и родную литературу, с которой даже и не знаком: вот, если бы её можно было бы попробовать на вкус, то тогда может и познакомился бы, - а так, что взять с этих книг?
Самое главное для этого класса – создать показательную видимость почитания традиций и правопреемства поколений, напустив на себя статности, величия и этикета для приличия! На этом, пожалуй, и всё, ведь книги несъедобны, а без дорогих гостиниц своё самолюбие не потешишь, личные амбиции и спесь не удовлетворишь.
Второй класс – это народ, небогатый, даже бедный, потерянный и брошенный, с выбитой почвой из под ног, ищущий пристанища, то, скажем, в Уругвае, то в психиатрической клинике, или же забывающийся в самоотравлении алкоголем, сигаретами и в беспорядочных сексуальных связях, при этом не отрицающий того, что поддаётся влиянию западной культуры – массовой культуре капитализма и, как бы это противоречиво не звучало, показывающий свой антагонизм изживающей себя загнивающей и запревающей элите в том, что читает, знакомится с шедеврами мировой литературы.
Третьим классом можно выделить класс революционеров-марксистов, у которых дальше высоких и правильных слов дела не идут. Дли них великое наследие Маркса – это лишний способ привлечь внимание девушки, учащейся параллельно, чтобы потом залезть к ней под юбку.
Этот класс - сборище пройдох и оппортунистов, которым подавай нигири с красной рыбой, с чёрной или тресковой икрой, а не со сливой. А потому того, кто принёс нигири со сливой, нужно прилюдно раскритиковать и пояснить ему, чтобы он на будущее знал, что «красным» нужно подавать нигири только с красной икрой, а в знак солидарности с чёрным и неблагодарным трудом рабочих – чёрную икру!
Окончив институт такие революционеры без угрызений совести позабудут о Марксе, устроившись в большую корпорацию, променяв баррикады на уютное и тёплое помещение офиса.
И что же тогда революция? Смена вывесок у институтов власти?
В этом больном и разобщённом социуме честны только психически больные люди. А сама же честность открытость, их наличие – болезнь мегаполисов, отклонение от нормы.
И так ли, после этого, в реальности здоровы здоровые, а больные больны?
Норвежский лес – это роман о позавчерашних детях, которым вчера уже нужно стать взрослыми, а иначе, в противном случае сегодня они уже мертвы!
Норвежский лес – это неприглядная откровенность нравственного упадка эпохи, её суровая действительность без всяких прикрас и ослепляющих вывесок; стремление показать деградацию, отчаяние и безысходность того времени с отсутствием перспектив обозримого будущего, возвышенных идеалов и надежд на спасение.
Норвежский лес - это жизнь и смерть от начала и до конца, а значит, надо жить несмотря ни на что, ведь в любой момент может возникнуть внезапная встреча с этим самым концом.
Норвежский лес - жить, верить любить, ведь завтра может и не быть!
А первым впечатлением после прочтения пары-тройки страниц было: «вот это занудство.»
P.S. Норвежский лес – годы прошли, память угасла, но мелодия тех времён вечна…