У нас в стране Стайрона всегда издавали очень осторожно и избирательно в виду очевидной противоречивости этой литературной фигуры, которая исповедовала крайне не характерные для своего времени взгляды. Написанный в фолкнеровских традициях, главный роман Стайрона под названием "Признание Ната Тернера", и обеспечивший автору Пулитцеровскую премию, являет собой неожиданную переоценку крупнейшего восстания чернокожих рабов в истории Соединённых штатов. Но обо всем по порядку.
21 августа 1831 года в американском штате Вирджиния группа чернокожих рабов под предводительством самопровозглашенного христианского проповедника Ната Тернера жестоко расправилась с более чем пятьюдесятью белыми людьми, среди которых были старики, женщины и дети. По задумке организатора восстания бунт должен был вызвать цепную реакцию в соседних округах и штатах, тем самым вдохновив чёрное население на борьбу с рабовладельческим строем. На деле все вышло несколько иначе.
Нат и его сторонники сумели заручиться поддержкой лишь одной сотни невольников. Контролировать столько человек оказалось для Тернера крайне проблематично. В результате повстанческая армия из-за участившихся случаев пьянства и мародерства очень быстро перестала быть боеспособной. Масла в огонь подлили те чернокожие рабы, которые не пожелали встать на сторону Ната. Защищая своих хозяев они оказали восставшим отчаянное сопротивление, уничтожив значительную часть бунтующих. Потерпев фиаско, Нат попытался скрыться, но вскоре был пойман и казнен.
В афроамериканской историографии фигура Ната Тернера связывается с образом пламенного революционера и борца за свободу. Тем не менее, не принесшее очевидных результатов, восстание Тернера имело далеко идущие последствия.
Во-первых, столь жестокая акция отбросила воплощение идеи об отмене рабства, витавшей в воздухе в годы жизни Тернера, на несколько десятилетий.
Во-вторых, от действий Тернера косвенно пострадали ни в чем неповинные чернокожие, как рабы, так и свободные люди, ошибочно убитые белыми, принявшими их за членов банды Тернера.
Будучи уроженцем Вирджинии, Стайрон испытывал к истории Ната Тернера неподдельный интерес и подошёл к воплощению своего литературного замысла максимально добросовестно.
В тексте, душном и плотном как кукурузные поля Вирджинии, христианская патетика соседствует с натуралистичными сценами насилия и откровенной похабщиной. Главный герой, чье имя вынесено в заглавие книги, рассказывает читателю всю подноготную своей жизни, благодаря чему становится возможным поэтапно проследить ту эволюцию, какую претерпевает интеллектуально одарённый Нат Тернер под влиянием своих хозяев, которых у него было немало.
Стайрон едва ли не первый американский автор, кто отважился описать внутренний мир чернокожего от первого лица, за что получил в свой адрес много порицаний, как от самих афроамериканцев, так и от разномастных правозащитников.
Многие усматривали в подобном приеме лицемерие белого человека, для которого страдания чернокожего всегда будут находится за гранью его понимания. Основания подобных обвинений не беспочвенны, однако "Признание Ната Тернера" от "Хижины дяди Тома" или, например, "Двенадцати лет рабства" отличает некоторая, как композиционная, так и идейная новизна. Стайрон пишет вне каких-либо жанровых координат, забегая то на территорию мемуаристики, то обращаясь к опыту мэтров американской литературы 19 века. Подобный симбиоз современного взгляда на вещи и архаичного лексическо-образного инструментария, создаёт неповторимый художественный колорит.
По версии Стайрона Тернер при организации восстания руководствовался не столько аболиционистскими целями, сколько реализовывал свои глубинные комплексы и желания, выраженные в виде идеи господства над конкретной белой женщиной.
Естественно, современным Стайрону афроамериканцам, это не могло понравиться. В то же время Стайрон не торопится высказать свою авторскую позицию, заменяя рассуждения главного героя библейскими цитатами. Подобное камуфлирование позволило писателю воздержаться от необходимости тезисно формулировать мировоззрение Тернера.
Предоставляя читателю самому делать выводы, Стайрон хладнокровно и отстранен но, несмотря на нахождение в личине Тернера, излагает события. Самому восстанию уделяется куда меньше места, чем его подготовке. Прибавьте к этому местами путанное повествование, временные скачки и периодическое впадание автора в избыточный и типично прустовский сенсуализм. Описывая всю гамму чувств Тернера в тот или иной момент времени, Стайрон часто увлекается, переходя все мыслимые границы, что сильно выбивается из общей концепции повествования. Размеренный и степенный темп последнего располагает к соответствующему по скорости чтению.
"Признания Ната Тернера" нельзя осилить с наскока. Рискуешь увязнуть в болоте слов и образов, так и не разобравшись в подоплеке происходящего. Терпеливых читателей Стайрон вознаградит смешанными впечатлениями. Тягостное чувство, передающееся с последними страницами, вскоре перетекает в облегчение, вскоре уступая место непониманию.
Что передо мной?! Роман бесконечно ужасный по своему содержанию или роман бесконечно прекрасный по своей смысловой сути? История о монстрах прячущихся за фасадами дружелюбный лиц или повесть об ангелах, которым подрезали крылья, едва они устремились к солнцу?