В детстве я часто был предоставлен сам себе. В какой то отрезок времени , будучи еще ребенком 7-9 лет я столько же времени проводил сам, сколько с другими детьми. Будучи людьми вполне европейскими по меркам России, мы в последнее десятилетие Советского Союза на несколько лет оказались за пределами РФ. Было это в одном месте , немного отдаленном от городской суеты, с климатом долины между горами, где росли мандарины и фейхоа. Сверстники были скорее кланового воспитания, строго индоктринированные семейными устоями и традициями ,,но с некоторой степенью свободы , наверно потому что были еще детьми. Лишь позже до меня дошло что они были скорее простыми чем злыми, но тем не менее мы (я и моя сестра) были для них настолько же своими, насколько и чужаками.
В тот период, я мог свободно бродить по горам, уходя порой из видимости родителей на пару часов, будучи совершенно один, встречая на пути лишь коз, бродивших по горам без всякого пастуха. Сначала я ходил вместе с отцом, который искал в горах бук или самшит ддя своих поделок; иногда я просто бегал вокруг пока он занимался своим делом, . Потом я начал ходить в горы один, не особо далеко, конечно, но мне эти расстояния и высоты казались значительными. Я не знал что я искал но мое детское любопытство и энергия меня толкали к новому. Я мог бродить, ничего не боясь, в горах не было ни волков ни медведей, о существовании ядовитых змей я не знал. Не подозревал я и о том, что у всех селян в доме было минимум по ружью, но вообще то местные жители не гуляли по горам, они вообще не гуляли "просто так" . Сверху я мог видеть все село, видеть и противоположный берег горной реки, в горах я часто собирал цветы или кизил с деревье. Неоднократно я заходил туда где до этого не был, но несмотря на свои детские годы, я ни разу не заблудился, какое то чувство мне помогало найти дорогу назад без всяких карт. Иногда я бродил вдоль реки, бурной и холодной, в полном одиночестве, а когда летом река мелела то мог часами ходить по острову и гоняться за бабочками, как один так и со сверстниками. Родители меня почти никогда не искали, я приходил домой сам. Зима была короткой, снега мало, телевизор в доме я не смотрел ( "Спокойной ночи, малыши" смотреть не мог т.к. ловилась только первая программа) и я проводил на природе очень много времени. Иногда я ходил на работу к отцу, он был электриком в дорожной организации в 10 минутах ходьбы. У него была своя коморка, я сидел там с ним, и было совершенно неважно что он мне говорил в это время. Дома я тоже делал что хотел, кроме того что я иногда помогал матери (типа воды из колодца), я мог ловить скорпионов во дворе, мог уйти когда хочу играть с друзьями. Делать уроки меня никто не заставлял, т.к. я их часто делал сам либо иногда на продленке в школе.
Родители мне почти ничего не запрещали, но сама жизнь как то настроила мои антенны, каким то образом я сам чувствовал где может быть опасность. Я знал что нельзя идти против взрослых, потому что они явно сильнее и на тот момент представляли для меня авторитет. То, что они были довольно примитивными я тогда еще не чувствовал, зато чувствовал что от них исходит вполне осязаемая опасность, если перейти им дорогу. Как я потом осознал, этот период моей жизни сыграл очень большую ( если не определяющую) роль в формировании во мне определенной интуиции. И после того как мы переехали в культурно более близкую среду , моя мать, а позже я сам (в одиночку) неоднократно совершали поездки в тот не особо цивилизованный край. Я помню как в лет в 14 сам ездил на электричке 2 часа в одну сторону, чтобы собирать мандарины и груши на частных плантациях. Уж насколько я был наивен во многом- только богу известно, но чувство которое меня берегло от неприятностей уже тогда во мне имело свою нишу. Я уже чувствовал что окружаящая действительность к нам скорее доброжелательна чем враждебна, и не нужно многого чтобы жизнь, при всех ее опасностях не повернулась к нам спиной.
Я во многом в тот период сформировался как ребенок, незнакомый с манерами и какими то правилами поведения кроме тех, что нужны для физического выживания. Как и местные жители того края я почти все ел ложкой или руками, я звал знакомых через дорогу, я постоянно громко разговаривал. Теперь я думаю что мне просто повезло что меня не раздавили манерной муштрой или гонкой за оценками, что мое детство получило всю мою энергию. С тех самых пор неумение держать нож и вилку в моем сознании никак не связано с тем, хороший это человек или нет