Движение против ювенальной юстиции в России появилось в консервативной среде намного раньше, чем собственно сама ювенальная юстиция
а движение за ювенальную юстицию, как, собственно, и сама целостная система ювенальной юстиции, так и не появилось. Да и сам по себе термин «ювенальная юстиция» в российской политической реальности так и сохранил свою нелепость и неточность — системный, глубоко истерический и очень активный протест против предлагаемых новых норм правовой защиты детей обращен не столько против создания в судах и в законодательстве специальных составов судей и правовых норм, учитывающих специфику защиты прав несовершеннолетних (что, собственно, и предполагает западная ювенальная юстиция), сколько против изменения традиционных норм воспитания детей в России. Виктория Шмидт в статье для «Полит.Ру» 2012 года, которую приводит ОУ, подробно рассказывает, что именно атакуют критики «ювенальной юстиции» в России — это в первую очередь нормы внутрисемейного насилия по отношению к детям и агрессивного воспитания, зафиксированные в российских традиционных культурах.
Задача этого текста — расположить читателя задуматься как над спецификой западного опыта защиты детей, который стал уж слишком искаженно и вместе с тем упрощенно упоминаться в современной российской риторике, так и над тем, какая защита детей может считаться эффективной с точки зрения равновесия интересов ребенка, родителей и внешних по отношению к семье институтов: как общественных, так и государственных.
Хронический дефицит легитимности
Службы защиты детей переживают кризис своей легитимности (недостатка доверия к их власти) во всех странах — там, где такие службы есть. Помнится, в британском учебнике по социальной работе конца 90-х годов была карикатура: две одинаковых картинки с понуро стоящим около дуба соцработником и толпой, которая вот-вот его вздернет. Только надписи к картинкам были разными: «Толпа собирается повесить соцработника за то, что он изъял ребенка из семьи» и «Толпа вешает социального работника за то, что он не изъял ребенка из семьи»… Набирающее обороты противостояние ювеналов (не вполне определенной группы, которая как организованное движение и вообще не распознается) и антиювеналов можно вписать в общую тенденцию кризиса легитимности защиты детей — с оговоркой относительно всей специфики ситуации стран постсоциалистического пространства.
Кризис легитимности означает, что существующий порядок действия служб не вызывает доверия, а критерии, которыми пользуются специалисты для оценки ситуации семьи и ребенка, непонятны и не принимаемы общественностью. Различение этих условий (не)легитимности представляется особенно важным для анализа ситуации, складывающейся в современной России. Поскольку те, кто принадлежат движению анти-ЮЮ, не очень различают, против чего они выступают — действующей процедуры вмешательства в дела семьи или того, чем специалисты обосновывают свою интервенцию.
О ювенальной юстиции говорится как об определенном подходе, даже дискурсе детства, в котором ребенок приоритетнее родителей, тогда как ювенальная юстиция — определенный тип институтов, специального правосудия для несовершеннолетних, и существует не только множество моделей ювенальной юстиции, но и не меньшее количество типизаций этих моделей. Различение процедуры и совокупности критериев становится первым шагом к конструктивному обсуждению — поскольку потребует от противников профессионального мониторинга за семьями и детьми различать в своей позиции то, как, по их мнению, следует организовать работу служб, и то, какими показателями должны оперировать как те, кто контролирует семьи, так и те, кто семьи защищает.
Продолжение статьи на сайте ОУ https://openuni.io/course/5-course-4/lesson/14/material/523/