30 мая в российский прокат вышел немецкий триллер режиссера Фатиха Акина «Золотая перчатка». «Кино-Панк» рассказывает, почему появление этого жестокого и реалистичного фильма необходимо современной глянцевой киноиндустрии.
С 1970 по 1975 год ночной сторож из Гамбурга Фриц Хонка совершил четыре убийства. Его жертвами стали старые проститутки, с которыми он познакомился в баре «Золотая перчатка». Хонка действовал примитивно, угощал «падших» шнапсом, приглашал к себе, убивал, расчленял, части тел прятал в скрытом под подоконником шкафчике. Соседи Хонки неоднократно жаловались в полицию на омерзительный запах из его квартиры, но арестован маньяк был только благодаря случайности. В доме произошло возгорание, пожарные ворвались в квартиру и обнаружили дымящиеся человеческие останки. Хонки дома не было, он возвращался из «Золотой перчатки».
Сюжет фильма в деталях повторяет события из реальной жизни гамбургского потрошителя, поэтому отличается некоторой хаотичностью. Режиссер не сгибает линии в кольца, он обрывает их в произвольных местах. Растягивая сцены насилия, демонстрируя уродство немолодых тел, Акин как будто бы стремится шокировать зрителя гиперреализмом, но на самом деле выстраивает экспрессионную, временами даже карикатурную, картинку. Во многом «Перчатка» похожа на ранние работы Роберта Вине, те же глубокие мизансцены, тот же вызывающий грим, та же игра с возрастом актеров. У Вине двадцатитрехлетнего Раскольникова исполняет сорокалетний Григорий Хмара, у Акина сорокалетнего Фрица Хонка – двадцатитрехлетний Йонас Дасслер.
«Золотая перчатка» - это вызов всему современному киноискусству, прогнувшемуся под интересы бездумных, читающих только посты, зрителей и вечно неудовлетворенных меньшинств. Прошлогодний «Дом, который построил Джек» Ларса фон Триера, также запугивающий аудиторию расчлененными тушами, на самом деле был фильмом об отношении художника к искусству. «Перчатка» - призыв художника к искусству: «Очнись, разорви оковы!»
«Золотую перчатку» нельзя назвать событием года, новым словом в независимом кино. Говоря образно, это шершавый гравийный участок идеально закатанного автобана, напоминающий, о том, что боль, насилие и страх не имеют ничего общего со скатывающейся в фальшь художественной романтикой XXI века.