В свое время мы, как и все, отдали дань романтическому отношению к костру. Проникновенно тянули под гитару «Я смотрю на костер догорающий». Когда то однажды самого угораздило сочинить нечто в традиционном духе.
Безотказный символ походов оказался тут как тут: «пройди не пройденные перевалы, зажги не разожженные костры». Лет пять назад в странную минуту опять потянуло на версификацию, но теперь получилось уже совсем другое: «перевоспетый песнями костер — насущность очага, не более».
Как объяснить такой прозаизм?
Может быть, это просто укоренившийся с годами приоритет целесообразности? Ведь не пляшем мы дома у газовой плиты и не слагаем в ее честь романсов. Печка — она и есть печка.
Да нет, не в этом дело; скорее всего, это реакция на те пиротехнические зрелища, в которые превращают свои костры некоторые группы. Похоже, главное для них — побольше учудить.
Пламя — чтоб выше деревьев!
Для вящего эффекта идут в ход свежесрубленные хвойные ветки.
Я не любитель костров-шоу.
Громадные пирамидальные сооружения из бревен и веток сжигались на слетах, в пионерлагерях, на турбазах, даже в домах отдыха — «костры дружбы», торжественные, прощальные. Почему это сомнительное развлечение называли «костром»? Явный подлог.
Костер — это совсем другое. И он не потерял для нас своего лирического обаяния; не такие уж мы утилитаристы. Сварить пищу, обогреться, обсушиться — это само собой. Но и тихо посидеть после ужина, глядя на световую игру углей…