Глава 12.
В полумраке комнаты, пропахшей дымом от лучины с привкусом хмельного мёда, на топчане лежало неподвижное тело. Мертвецкая бледность вводила в ужас, губы были синими, как у покойника. По комнате, как бы в тумане, передвигалась немолодая женщина с опухшим лицом, то ли от едкого дыма, то ли от слёз, которые беспрестанно текли по её лицу.
Напротив её за столом сидел огромный мужчина, который своим телом накрывал практически пол¬стены. Его огромные, словно каменные гряды, руки сжимали ковш, с явным запахом медовухи. Глаза его, захмелевшие, от недюжей порции медка, собрались в кучу и словно две искорки уставились на лежавшее тело.
Как вдруг лежавший пошевелился и застонал, глаза открылись и пробежались по всей комнате.
- Мать, - крикнул из угла мужик-скала - налей ему медку, пусть немного согреется.
Женщина трясущимися руками поднесла своему единственному сыну мёд, приподняла голову и стала вливать живительную жидкость. Парень закашлялся, но всё-таки осилил поданную ему кружку мёда. Жидкость, что вливалась в тело, словно солнечные лучи придала его лицу розоватый цвет.
- Ну, ты и зверь, - вдруг произнёс больной - я думал: всё, к пращуру отправился.
Отец ухмыльнулся, видимо, был рад, что к сыну возвращается жизнь. Окинул взглядом своего сына, который по телосложению был, может, даже крупнее своего отца. Выдохнул и обратился к жене:
- Сегодня баньку протоплю. Обоих пропарю.
- Кого? - не поняла жена.
- Кого? Кого? Ваньку с нашим охламоном. Оба как духи. Один утром пришёл в себя, другой к полудню.
Ингмар поднялся, оперевшись на стол, при этом доски стола издали скрип, граничащий с треском переломленных досок. Но, на удивление, шаги его оказались бесшумными, будто, прошёл маленький котёнок.
Открылась дверь, и комнату озарил непередаваемой яркости свет. И так же внезапно всё в комнате погрузилось в полумрак, мать мрачным силуэтом ходила по комнате, что одновременно была и кухней, и спальней, и гостиной.
- Мам.- Прозвучал голос, как из преисподни, женщина от неожиданности даже вздрогнула, - Жрякать хочется, сил моих нет.
Коло встал, превозмогая боль, сковывающую спину. Попробовал идти, но покачнулся и, опершись на стену, улыбнулся матери.
- Не расстраивайся, через день буду на ногах. Только вот, как людям в глаза смотреть буду. Словно во сне был, как завороженный. Привык Валитам смотреть в рот и каждое слово ловить. Дурак. Ведь знал, что бесчестие творим, но ведь Михолайнен по праву занял место воеводы. И что мы его должны были ослушаться?
- Семён ведь ослушался.
Он всё ещё не мог понять, как это они смогли убить Семёна. Ведь дядя Семён был первейшим другом семьи.
- Да, он смог. Он был сильный человек. Мракобес меня попутал. Сами Валиты - это истинный мракобес. Как, я только не пойму, смог выпутаться из его пут. Хорошо ещё, что Урху поймал. А то бы поросёнок к хямьцам сбежал.
Мать посмотрела на сына с такой горечью, что Коло стало ясно, что Валит бежал.
- Он что бежал? - его изумлению не было конца. – Как, не понимаю, его, что не охраняли?
Мать, опустившись на скамейку возле стола, сложила руки на коленях. Глубоко вздохнула. Посмотрела на сына печальным взглядом. Он ещё никогда в жизни не видел свою маму такой грустной. Теперь только он заметил, как она постарела за эти дни.
- Я, Коло, мало что знаю. Отец мне мало говорит. Но слышала, что он двоих убил щепой, что выдрал из бревна
Кулаки у Коло сжались до белых костяшек. На лице заходили буруны желваков.
- Теперь он точно вернётся с бедой. Помяни моё слово: с бедой.