Открылась дверь, фигура появилась,
«Рассвет пришёл», - промолвила она.
Взглянул на руки, дрожь не прекратилась,
Ох, выпить бы для смелости вина.
На площади виднелась гильотина,
На всех столбах: «сегодня казнь бандита».
Зеваки со всего Парижа,
Стеклись туда, куда вела афиша.
Он был из тех, кто уважал свободу.
Систему презирал, был верен слову.
Но анархист противен государству,
И потому подвержен был коварству.
Его знобило, смерть была близка.
Овации для палача дороже позолота.
Какой уверенностью надо обладать, чтоб правосудием назвать,
Кровь ту, что хлынет с эшафота.
Открылась дверь, фигура появилась,
«Рассвет пришёл», - промолвила она.
Взглянул на руки, дрожь не прекратилась,
Ох, выпить бы для смелости вина.
На площади виднелась гильотина,
На всех столбах: «сегодня казнь бандита».
Зеваки со всего Парижа,
Стеклись туда, куда вела афиша.
Он был из тех, кто уважал свободу.
Систему презирал, был верен слову.
Но анархист противен государству,
И потому подвержен был коварству.
Его знобило, смерть была близка.
Овации для палача дороже позолота.
Какой уверенностью надо обладать, чтоб правосудием назвать,
Кровь ту, что хлынет с эшафота.