История средневековой Европы сегодня многих интересует - и ученых, и простых людей. Однако Средневековье часто ассоциируется с интеллектуальной и культурной деградацией Европы, иначе говоря с мифом о Темных веках. Восстанавливаем историческую справедливость и развенчиваем стереотипные представления об умирающей западной цивилизации. Сегодня поговорим о ведьмах и попробуем понять истинные причины появления мифа о Темных веках.
Первый текст цикла читайте здесь.
Итак, большая проблема - это мифы и стереотипы о Средних веках. О самом главном мифе – мифе о Темных веках, который до сих пор насаждается в период школьного образования, я и хочу написать. Кулстори про немытую Европу, чумных докторов, костры инквизиции и дичайшие суеверия создают определенную схему ожиданий, которая так часто воспроизводит себя в культуре. Просто вспомните фильмы, сериалы и видеоигры по средневековым реалиям, и вы заметите, что большая часть (к счастью, не все) авторов излишне педалирует одну из трех тем.
1. Грязь городов (и сёл почему-то тоже), антисанитария, слабость медицины, особенно гигиены и профилактики;
2. Техническая и научная отсталость, суеверия и общественные практики, противоречащие даже здравому смыслу;
3. Консерватизм и радикальное неприятие любой инаковости среди людей, тоталитаризм церкви, направленный прежде всего против ученых (умных, критичных) и женщин.
ОХОТА НА ВЕДЬМ
Давайте разберем последний пункт обвинения в адрес Средневековья, касающийся ведьм и всех отличающихся людей.
Прежде всего стоит четко понимать, что сознание средневекового человека – это сознание сложное, в некотором смысле раздвоенное. С одной стороны, эпоха вырабатывала в людях уважение к слову, тексту, писанию и закону. Как я уже заметил, законы того времени отнюдь не были каким-то эзотерическим знанием только для знати и высшего духовенства. Люди знали законы, пользовались ими и часто пытались очень подробно все регламентировать. Свод Юстиниана, также известный как Корпус юрис цивилис (сборник гражданских законов Рима), стал основой для законодательства всей средневековой Европы. К тому же идея высшего (Божьего) суда активно развивало этикеты, цеховые нормы и другие формы регуляции и саморегуляции в обществе.
С другой стороны, это эпоха почти тотальной неграмотности, что делает очень важным авторитет, который толкует и пересказывает текст, а также средства, которыми он пользуется для объяснения. Или если кратко, то это эпоха устной речи и воображения – именно они определяют, что и как может быть понято людьми в законах и писаниях. Ухо и воображение включают человека в говоримое, поэтому и религиозные догмы, и суждения ученых или государственных мужей очень часто обрастают мифологией и ярчайшими образами. Средневековый человек доверчив, а его воображение часто заставляет действовать намного раньше, чем можно успеть подумать (именно поэтому это эпоха массовых истерических феноменов или психических эпидемий – пляски Святого Витта, апокалиптические видения, эпидемии кликушества и самобичевания, самосожжения и многое другое).
Так что в отношении инаковости, чуждости и опасности средневековая официальная культура стремилась к гуманизму и всепрощению («возлюби ближнего своего»), однако спровоцировать погром или охоту на ведьм в среде простолюдинов было не сложно. К тому же, по выражению Жана Делюмо, к XIV веку у европейцев уже выработалась психология осажденной крепости, которая не может обходиться без фигуры врага (еретики, язычники, турки, иудеи, ведьмы и т.д.). Другой крупный медиевист Жак Ле Гофф также неоднократно отмечал, что «чувство неуверенности – вот, что влияло на умы и души людей Средневековья и определяло их поведение». И далее:
«…Эта лежавшая в основе всего неуверенность в конечном счете была неуверенностью в будущей жизни, блаженство в которой никому не было обещано наверняка и не гарантировалось в полной мере ни добрыми делами, ни благоразумным поведением. Творимые дьяволом опасности погибели казались столь многочисленными, а шансы на спасение столь ничтожными, что страх неизбежно преобладал над надеждой».
Это чувство питала церковь, считавшая, что таким образом поддерживает солидарность внутри общин (сильные связи внутри группы – средство против гордыни и других смертных грехов, приводящих к возвышению или падению одного из членов). Как и во все эпохи, страх остается чувством более сильным, и именно страх заставляет людей не больше смотреть в будущее, а ностальгически вспоминать прошлое, отыскивая там что-то стабильное и успокаивающее.
Очень многие социальные группы познали на себе параноические реакции напуганного массового сознания. Впрочем, вряд ли мы найдем в мировой истории эпохи или периоды, свободные от дискриминации, риторики ненависти и запугивания, и уж тем более без вспышек иррационального насилия. Однако Темному Средневековью обычно инкриминируют совсем иное: насилие системное, обдуманное, но при этом абсурдное и даже безумное – это, прежде всего, гонения на ученых и охоту на ведьм. Разберем этот вопрос подробнее.
Вопреки досужим представлениям, инквизиция – это очень позднее изобретение Церкви, равно как и легальные расправы над еретиками и колдунами. Духовенство долгое время имело лишь один инструмент для санкций – отлучение от церкви. Правители нередко выступали против ересей ради своей выгоды, но вместе с тем светская власть, имеющая право арестовывать, вести дознание и карать, почти на протяжении всего Средневековья так или иначе избегала заниматься обвинениями в колдовстве и тому подобных деяниях.
Одним из поводов к этому было то, что реальность сглаза, порчи и т.п. установить невозможно. И все-таки поскольку именно Церковь доминирует в представлениях о мире той эпохи, то вскоре она получает практически монополию на решения о том, что реально, а что нет. Первые законы, обязывающие светские власти содействовать инквизиции, появляются к середине XII века, но и к XIII веку все еще вызывают народные восстания.
В этот же период (XIII в.) происходит радикализация самих инквизиторов: от передачи осужденных в ереси или колдовстве светской власти со словами «Да будет наказан по заслугам!» они стали переходить к требованиям и угрозам (за отказ покарать отступника отлучению могли быть подвергнуты светские судьи, а порой и весь населенный пункт). Но даже в это время описывается множество случаев, когда неверующий просто отпускался из-под стражи, если ничего не нарушал и не утверждал никаких еретических учений.
С неохотой светская власть судила и еретиков, обычно отпуская их после отречения от своих взглядов, однако к XIV-XV веку обвинение (даже ложное) в возврате к ереси буквально становится смертным приговором. Вряд ли что-то можно сказать и в защиту лицемерного требования «бескровной» казни в отношении осужденных инквизицией.
И все же большая часть десяти столетий Средневековья знала, что такое войны с еретиками и иноверцами, но была терпима к безбожникам и обвиненным в ведовстве. Стоит помнить, что действительные ужасы инквизиции приходятся как раз на эпоху Нового времени и Просвещения. Так, индекс запрещенных книг учрежден в 1559 году, а пик Охоты на ведьм – это 200 лет с середины XVI века по середину XVIII (например, Салем 1692-1693).
Что же касается ученых, то никто специально не выискивал их для суда – это миф, придуманный беллетристами Нового времени. На них распространялись все те же законы о ереси и колдовстве, причем во многих случаях ученые пользовались защитой Церкви (например, Коперник жил и работал во многом за счет поддержки местного епископата), что могло спасти от навета простолюдина. Стоит помнить, что большая часть ученых того времени – монахи и священники, а поэтому на них распространялись более серьезные запреты и требования (папские буллы и энциклики, общие требования к священнослужителям, правила ордена, монастырские постановления). Напротив, от ученых, не совмещающих свои исследования с ношением сутаны, никогда не требовалось даже согласие с каждой строчкой в Писании, только лишь подтверждение основных положений вероучения.
УЖАСНАЯ ОСЕНЬ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Что же в итоге случилось? Как развитая культура Средневековья вдруг превратилась в мрачное и темное прошлое?
Термин «Темные века» придумал Петрарка, и, судя по всему, имел в виду весь период истории между светлой Античностью и Возрождением. Однако, скорее всего, он опирался на впечатления и сведения своего времени и последних двух столетий. И действительно, это были мрачные времена, который бросают тень на весь период. Сейчас, правда, этот термин используется для описания периода VI-X вв., который оставил очень мало письменных и культурных памятников.
Как ни странно, но прологом к будущему краху стал мягкий и теплый климат X-XIII веков (Средневековый климатический оптимум). В этот период население Европы начинает резко расти, что, с одной стороны, дает импульс к развитию культуры (прежде всего в растущих городах), но, с другой стороны, порождает целый ряд проблем. Вместе с ростом населения городов (повышающим риск пандемии и количество отходов) прежние способы производства и обеспечения оказываются неэффективными. И если продовольственная проблема какое-то время компенсируется вводом в оборот новых земель, то леса вблизи городов оказываются быстро исчерпаны. Дерево приходится везти издалека, что увеличивает его себестоимость. Уже к XIII веку рост цен на дрова приводит к закрытию многих общественных купален и превращению ванны (вода в которых нагревалась открытым способом) в нечастую роскошь для горожан.
Сложному и цветущему многообразию культурных форм Средневековья был нанесен серьезный удар в XIV веке. Сперва довольно резко (после десяти засушливых лет) начинается малый ледниковый период, а вслед за ним и Великий голод 1315-1317 годов. Голод резко оборвал развитие городов: по разным оценкам погибло от 10 до 25% жителей городов. Продолжительный неурожай был столь суров, что породил цепную реакцию из взаимоусиливающихся факторов, разрушающих общественные связи. Бунты, каннибализм, свирепство пеллагры и толпы бродяг накладываются на продолжающиеся войны (гражданские войны в Италии и Испании, Столетняя война, нашествие кочевников на востоке Европы). Массовая миграция и упадок иммунитета (во многом из-за недоедания) стали подходящей почвой для последующих ужасов – трех волн чумы, эпидемии натуральной оспы и проказы. Современник Петрарки Джованни Боккаччо посвятил много ярких страниц описанию чумы, вот один из таких фрагментов:
«Если оставить окрестности и возвратиться к городу, то что может быть красноречивее этих чисел: ...с марта по июль отчасти в силу заразительности самой болезни, отчасти потому, что здоровые из боязни заразы не ухаживали за больными и бросали их на произвол судьбы, в стенах города Флоренции умерло, как уверяют, сто с лишним тысяч человек, а между тем до этого мора никто, уж верно, и предполагать не мог, что город насчитывает столько жителей. … Сколько знатных родов, богатых наследств, огромных состояний осталось без законных наследников! Сколько сильных мужчин, красивых женщин, прелестных юношей, которых даже Гален, Гиппократ и Эскулап признали бы совершенно здоровыми, утром завтракало с родными, товарищами и друзьями, а вечером ужинало со своими предками на том свете!».
Голод и неурожай, нехватка рабочих рук (как для обработки полей, так и для других работ – вроде уборки улиц, рубки и привоза дров и т.д.), продолжающиеся вспышки болезней и социальная напряженность сделали Позднее Средневековье не только внешне мрачным, но и в культурном плане пессимистичным, пронизанным агрессивными и упадническими настроениями. Пожалуй, самый яркий пример тому – популярность сюжета «Пляска смерти». Первые «Danse macabre» как раз возникают во второй половине XIV века, а сходят с фресок и барельефов только к середине XVI века. Процессия из людей всех возрастов и сословий, коих Смерть ведет к могиле, стала не просто одной из аллегорий бренности бытия, но и буквалистической метафорой жизни европейцев в период кризиса.
И все же, кризисы и переломы в истории очень часто оказываются тем импульсом, который выталкивает общество в новую эпоху с новыми возможностями и вызовами. Затянувшийся на пару столетий кризис XIV века создал условия для развития совсем иных отношений. Депопуляция и нехватка рабочих рук в корне поменяли отношения феодалов и крестьян: почти все крестьяне Западной Европы получили личную свободу, а оплата трудом (барщина) все больше вытесняла прямые поборы (оброк). В некоторых областях крестьяне были способны платить за аренду земли деньгами, а феодал был заинтересован в поддержке работоспособности хозяйств (в трудный год мог обеспечить семенами и скотом). Целый ряд государств сумел наладить фискальную политику и улучшить состояние своих финансов, что напрямую вело к большему контролю и централизации.
Междоусобицы феодалов стали уходить в прошлое благодаря наемным армиям и развитию огнестрельного оружия. Развитие рынков, дорог и кораблей стимулировало торговлю, которая стала еще более интенсивной с новыми географическими открытиями. Голод и неурожай заставил европейцев пересмотреть и свои агрокультурные традиции: вводятся многополье и травосеяние, широкое использование удобрений, интенсивное осушение болот, диверсификация сельского хозяйства (переход на культуры, дающие большую выгоду). И даже падение Византии под натиском османов обернулось пользой для Европы, т.к. огромное количество ученых людей (вместе с книгами) стали переселяться из Малой Азии и Балкан на запад, что способствовало Проторенессансу.
В целом же Средние века – это тысячелетие истории Европы, которое знало свои взлеты и падения, виктории и поражения. Эта эпоха оставила огромное интеллектуальное, эстетическое и даже технологическое наследие. И если быт и практические знания людей той эпохи интересны лишь как элементы истории (то, что предшествовало сегодняшнему дню), то мысли и искусство, на мой взгляд, все так же актуальны. Мышление средневекового человека – это не какой-то реликт, а сложное, цветущее многообразие форм, значительная часть из которых существует и поныне.
Электричество в квартире, канализация и интернет не делают современника титаном духа, и в его сознании продолжают жить суеверия, мифы, демоны и ангелы, коих пытались исчислить и описать средневековые люди. И кто знает, как мы переживем будущие трансформации экологии и климата?