Перед вами две новости – одна хорошая, скажем, “в Берлинском зоопарке родился зелёный тюлень”, а другая плохая “В Тихий океан рухнул авиалайнер”. Какую выберите? Полагаю, ответ очевиден, хотя в том и в другом случае события вас мало касаются, но откроете вы вторую с очень высокой вероятностью. Почему?
Практически все мои ученики из начальной школы обожают “ужастики”, “вампиров”, “зомби”. Почему? Почему между Пони и Вампиром, они выберут Вампира, или сначала выберут Пони, а потом сделают из неё Вампира. Почему?
Почему в смутные времена, типа “лихих 90-х” возрастает спрос на мистику и разные ужасы? Кстати, сейчас тоже заметен рост интереса к этой сфере. Симптом?
Прежде чем разобраться, рискну задать последнее “почему”, т.к. оно связано с предыдущими в единое целое. Все они растут от одного корня. Итак, последнее почему. Почему даже в русских сказках, если кто-то говорит, что так-то и так-то делать нельзя, то непременно найдется герой, который именно так всё и сделает? Почему запретный плод настолько сладок, что страх не останавливает, а наоборот, создает ту самую атмосферу риска, за которую мы так любим детективы.
Риск. Угроза для жизни. Кто-то может сказать, что все эти случаи связаны одним – “щекотанием нервов”, выплеском адреналина в кровь. Соглашусь, но это реакция организма. За этим стоит нечто большее – что-то на уровне выработанных механизмов адаптации к изменяющимся условиям среды.
Нас интересуют катастрофы, потому что в них подвергается испытанию сама суть нашего существования – там смерть. Люди погибли. Они жили как мы и вдруг погибли. Рядом с этим маленький тюлень, даже если он зелёный, очень мало кого интересует. Вот если бы родился зелёный человеческий ребёнок, мы бы, пожалуй, заглянули, но после чтения о катастрофе лайнера.
Детям интересны “ужастики” по этой же причине – там граница жизни, там неизвестное, невидимый мир. Они исследуют, пробуют, как и всё окружающее, на прочность. Тоже и про смутные времена, когда возрастает неизвестность, неопределенность, ведь когда всё известно страх обычно отступает, и мы действуем. А вот, когда непонятно, неизвестно, как и что делать, тут пасутся страхи.
Страх подталкивает к действию, заставляет мобилизоваться. Для многих, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что для большинства населения нашей планеты, страх – основной мотиватор жизни. Помнится в интервью одного известного ТВ сценариста, прозвучала такая фраза “Я боюсь потерять работу. Это заставляет меня писать и писать хорошо”. Прозаично, но честно.
Однако у страха есть одна особенность, благодаря которой его можно считать ловушкой или наркотиком. Дело в том, что мы со-настраиваемся с пугающим нас образом, и тем самым вновь и вновь создаем повод для страха, потому что наши действия, выстроенные на страхе, сформированные страхом, создадут идеальные условия для привлечения того, чего мы боимся. Чем больше вы думаете о пугающих вас вещах, тем больше будете их иметь в своей жизни.
Именно поэтому борьба против войны никогда не прекратится. Ведь мы снова и снова создаем образ ужасов войны и не исключено, что они могут снова прийти в нашу жизнь. Обратите внимание, что ветераны всячески стараются забыть войну. Кто знает её в лицо, не хочет больше о ней вспоминать.
Действия и испытание границ жизни, сути нашего существования могут строиться совершенно на другой основе, на любопытстве, развитии, творчестве. Может быть, это звучит банально, но это реальный выход из инфантильного беганья по кругу. Развитие, создание прекрасных вещей куда более захватывающее приключение. Страх – это рабство, вы фактически становитесь пленником своего врага. Ваш бой будет бесконечным. Там никогда не будет победителей. Почитайте Ремарка, если не верите на слово. Развитие – это свобода, это любовь, это когда вы побеждаете вместе самих себя, становясь сильнее.