Каждому, думаю, понятно, что Сталин и страх – две вещи несовместимые. Тогда попробуем ответить на вопрос: кому Сталин боялся причинить вред?
Говоря о таких людях, мне хочется начать с биографии бывшего прокурора Санкт-Петербурга - Сергея Ефимовича Соловьева. За четыре часа до своей кончины Сергей Ефимович сказал своей жене: "У меня в этой жизни было много врагов, но никому из них даже в мыслях я не желал зла. Но все они кончили ужасно".
Сергей Ефимович родился в 1911 году в деревне Теребут Новгородской области. В 1938 году, после окончания юридического факультета Ленинградского государственного Университета, Сергей Ефимович был назначен прокурором в поселок Пална Псковской области.
Едва успев к началу 1940 года освоиться на новом месте, Сергей Ефимович был очень удивлен, узнав, что в гости к нему едет сам Терентий Фомич Штыков, занимавший в те годы пост второго секретаря Ленинградского Обкома ВКПб. Визит видного партийного лидера был приурочен к очередному силовому воздействию на председателей колхозов, впрямую связанному с низкими урожаями зерна на псковских землях. Арест, а, может быть, и казнь одного председателя колхоза должны были, по мнению партийных функционеров, стать хорошим уроком для всех остальных.
Ответ прокурора Соловьева второму секретарю Обкома ВКПб звучал так: "Я не стану подписывать санкцию на арест человека, вся вина которого состоит в том, что земля здесь не может родить больше". Подобный ответ был по сути смертным приговором, который Сергей Ефимович вынес самому себе.
На следующий день Сергей Ефимович должен был ехать в Ленинград. Как-то вдруг засуетившись, Штыков стал его попутчиком. Это был своеобразный тактический ход. Второй секретарь давал строптивому прокурору еще пять часов на раздумье. Но дверь в купе Штыкова так ни разу и не отворилась. Позже Сергей Ефимович назовет эту ночь в поезде величайшей пыткой. Так он сказал своей жене - Марии Васильевне.
Вовсе не нужно быть великим мыслителем, чтобы догадаться, что было дальше. Ведь все сценарии таких дел поразительно схожи. Разумеется, Штыков пересказал ответ несговорчивого прокурора Жданову. Вскоре тот прибыл в Москву и лично доложил Сталину об исходе беседы Штыкова с мятежным прокурором Соловьевым. Не забыв добавить, что Питер уже смог пережить мятеж военных прокуроров, требовавших изменения порядка следственных действий.
- Эти два случая никак нельзя сравнивать, - возразил Жданову Сталин. - Там прокуроры ратовали за свое право арестовывать людей целыми партиями, без всякого проведения в отношении них предварительной оперативно-розыскной работы, а Соловьев заступился за человека, которого мог и не знать. И что?..
- Я уже позвонил начальнику управления НКВД Гоглидзе, - ответил Сталину Жданов. – Гоглидзе пообещал мне, что через неделю на прокурора Соловьева будет готов материал. И он будет привлечен за участие в правотроцкистском заговоре.
- Как быстро у вас с вашим Гоглидзе все делается, - недовольным тоном произнес Сталин. - Ежов с Ягодой тоже торопились. Куда торопливость их обоих привела? Дай мне подумать, Андрей Александрович.
Через пять минут Сталин подошел к одному из телефонов, снял трубку и произнес:
- Там в приемной сидит Лаврентий Павлович. Пусть он войдет.
Спустя несколько секунд, дверь в кабинет Сталина распахнулась и туда вошел Берия.
- Здравствуй, Лаврентий, - приветствовал его Сталин. - Не садись. Тебе будет срочное поручение. У твоего друга Гоглидзе лежит донос на прокурора Соловьева. Ты позвони ему и спроси: человек, написавший этот донос, он разве святой? Больше ничего у Гоглидзе не спрашивай. Только это. Ты все понял?
- Так точно, товарищ Сталин! – отрапортовал Берия
- Фамилию прокурора запиши, а то еще забудешь.
- Не забуду, товарищ Сталин, - пообещал Берия.
- Лучше возьми позвони ему от меня, - сказал Сталин. - Я хочу быть уверен, что ты ничего не перепутал.
Пока Берия звонил Гоглидзе, Сталин обратился к Жданову.
- Как ты думаешь, Андрей Александрович, Гитлер нападет на Советский союз?
- Думаю, побоится, товарищ Сталин.
– Правильно думаешь, Андрей Александрович. Но не надо забывать, что немецкий солдат очень дисциплинирован. А у нас кругом еще очень много разгильдяйства. Надо выйти с предложением усилить ответственность за опоздания на работу. Выступи с этим на Политбюро.
- Выступлю, - пообещал Жданов. – Только принесет ли это пользу? Уволят разгильдяев с одного завода, так они на другой завод устроятся. На другом заводе ведь тоже нехватка рабочей силы настанет, когда они всех своих разгильдяев уволят. Разгильдяев этим не исправишь.
- Тогда будем сажать за опоздания в тюрьму, - сказал Сталин. – Думаю, что это поможет. Как дела в семье? Как сын?
- Все хорошо, товарищ Сталин.
- Пусть и дальше все в твоей семье будет хорошо, а теперь поезжай в свой Питер.
Жданов вышел.
- Ну, что там у тебя? - спросил Сталин у Берии.
- Сергей Арсеньевич ответил мне, что он сам давно подозревал этого осведомителя, который написал на прокурора Соловьева донос, в правотроцкистском заговоре.
- Вот, видишь, - довольным тоном произнес Сталин. – Издай приказ, Лаврентий, для служебного пользования, чтобы в вашем наркомате больше внимания обращали на тех, кто пишет доносы. А то у вас там хватает бардака. Просишь вас охранять человека, а его убивают чуть ли не у вас на глазах. Пусть теперь два твоих мудака поработают над своими ошибками за Уралом.
Ругательным словом Сталин назвал бывшего начальника Ленинградского Управления НКВД Медведя и его заместителя, осужденных после убийства Кирова на десять лет лагерей. А что касается нового начальника питерского управления Сергея Гоглидзе, то он хорошо понял намек Берии. Дело против прокурора Соловьева возбуждено не было. А сам Сергей Ефимович спасет еще многих людей от смерти, позора и беззакония, став вскоре, не без помощи Сталина, прокурором города Ленинграда.
В 1964 году Смольнинским районным управлением внутренних дел по Ленинграду было возбуждено уголовное дело в отношении сына одного из секретарей Ленинградского Обкома КПСС по промышленности. Молодой человек обвинялся в нанесении жестоких побоев курсанту военного училища. Это дело попало к старшему следователю городской прокуратуры Ленинграда - Олегу Прокофьеву. Обвиняемый во всем охотно признавался. Подписывал любые бумаги, не скрывая того, что его могущественный папочка приложит максимум усилий, чтобы вызволить своего сына из беды.
Прежде чем передать дело сына секретаря Обкома в суд, следователь Прокофьев решил посоветоваться со своим начальством.
- Ответьте мне на вопрос, - спросил следователя Сергей Ефимович. - Чем отличается сын секретаря Обкома партии от простого смертного?
Прокофьев пожал плечами.
- Раз не можете ответить, то передавайте дело в суд, - приказал Соловьев.
Сын высокопоставленного партийца на два года отправился за решетку.
Ноябрь 1976 года выдался в Ленинграде морозным. Молодой мужчина по пьяному делу потерял новые перчатки, подаренные ему его женой.
Не желая брать вину на себя, выпивоха свалил все на трех подростков, которые, якобы, напали на него ночью с целью грабежа.
Жалея обновку, жена обратилась с соответствующим заявлением в 7-ое отделение милиции. В те годы не была в ходу практика замалчивания преступлений ради лучших показателей. Дело по факту грабежа было возбуждено, и уже через час в отделении милиции сидели три подростка, обвиняемые в разбойном нападении. Следствие по делу возглавил майор милиции того же 7-ого отделения милиции, являвшийся одновременно и секретарем партийной организации упомянутого милицейского ведомства. Вместе с ним делом о разбойном нападении занялись два оперуполномоченных.
К началу активных следственных действий, отрезвев, потерпевший забрал назад свое заявление. Но отзыв заявления не являлся основанием для прекращения самого дела. Избитые подростки признались во всем. В лучшем случае всем им грозило по три года исправительной колонии. К счастью для малолетних «преступников», слухи об этом деле дошли до прокурора Соловьева. Он назначил служебную проверку, которая показала, что к подросткам были применены недозволенные методы, под воздействием которых они вынуждены были оговорить себя. Теперь уже дознавателям пришлось самим во всем сознаваться. В Ленинград срочно приехал сам министр внутренних дел Щелоков. Начальником ГУВД Ленинграда был в то время его друг генерал Соколов по кличке «Череп».
Попытка министра повлиять на прокурора Ленинграда Соловьева не принесла результатов. Тогда Сергея Ефимовича вызвал в свой кабинет первый секретарь Ленинградского обкома КПСС - Григорий Романов - потребовав прекращения «дела милиционеров».
- Это невозможно, - коротко ответил первому секретарю Обкома прокурор Соловьев.
Все что удалось сделать Романову - это добиться освобождения милиционеров из-под стражи до дня суда. Соловьев со свой стороны поручил расследовать это дело лучшему следователю городской прокуратуры, который сам чудом избежал тюрьмы.
Не желая мириться с создавшимся положением, в ГУВД Ленинграда пошли на провокацию. Был найден человек – из числа платных осведомителей - который, как две капли воды был похож на следователя прокуратуры, занимавшегося этим делом. Этот самозванец, опрашивая свидетелей, специально грубо нарушал все человеческие и процессуальные нормы. Разумеется, сразу же было возбуждено уголовное дело. И настоящего следователя, так как он был очень похож на подставного, опознали все потерпевшие. Следователя спасло от тюрьмы только то, что в один, из инкриминируемых ему дней, его попросту не было в Ленинграде. Провокация стала очевидной. Начальник ГУВД Ленинграда генерал Соколов умер от инфаркта. А, виновные в избиении подростков милиционеры, отправился на два года за решетку.
В 1981 году за доведение до самоубийства студентки физико-математического факультета Ленгосуниверситета Марины Березуевой был привлечен к уголовной ответственности депутат районного исполнительного комитета Петродворцового района. Фамилию его мы называть не станем. Ограничимся псевдонимом «депутат».
То обстоятельство, что у «депутата» нашелся защитник в лице депутата Верховного Совета РСФСР Юрия Леонидовича Брежнева – сына Генсека КПСС – ничуть не смутило прокурора Соловьева. Для себя он уже решил, что «депутат» преступник - это доказало следствие, а, значит, должен сидеть в тюрьме. Тем более что погибшая была почти ребенком.
В прокуратуру Ленинграда посыпались запросы, подписанные Юрием Брежневым, который постоянно выдвигался в депутаты Верховного Совета РСФСР именно от Петродворцового района. Подобные грозные циркуляры на официальных бланках требовали немедленного ответа. Вот лишь один из них: «Уважаемый Юрий Леонидович! Сообщаю, что по приговору Ленинградского городского суда от 09.11. 81г. тот, за кого Вы хлопочите, признан виновным в доведении до самоубийства 18-летней девушки, и за это он осужден на 4 года лишения свободы. Считаю данный приговор правосудным и справедливым».
Однако после оглашения приговора, «депутат» не был взят под стражу в зале суда и отправлен в тюрьму. Дело ограничилось его понижением в должности. Другого такого примера нет в мировой юридической практике. Так силен был накал борьбы. Власть имущие вновь предложили прокурору Ленинграда Соловьеву подумать. И «исправиться». Но этого они так не дождались.
После статьи журналиста Евгения Богата в «Литературной газете» от 21 июля 1982 года, «депутат» был взят под стражу и препровожден за решетку.
Как только на прокурора Соловьева начались «наезды», его вызвал в свой кабинет Генеральный прокурор СССР А.М. Рекунков. Он просил Сергея Ефимовича не подавать в отставку. Но прокурор Соловьев ответил генеральному прокурору так:
- Мне придется уйти. Я не хочу, чтобы, воюя со мной, эти люди становились еще хуже, чем они есть сейчас.
Интересным может показаться тот факт, что примерно такую же фразу произнес Сталин, когда Каганович пытался робко вступиться за арестованного Бухарина.
Каганович сказал Сталину:
- Бухарин написал вам два десятка писем, товарищ Сталин, он покаялся во всем. Он стал намного лучше.
Сталин ответил Кагановичу:
- Я рад за Николая. Но, выйдя на свободу, он опять примется за старое. И я не хочу, чтобы он становился хуже.
Но вернемся к прокурору Соловьеву. Многих удивляет тот факт, что Сергей Ефимович умер дома, а не в тюрьме. Но почти все его враги, как он справедливо заметил в своем предсмертном разговоре с женой, кончили ужасно. Примечательно и то, что большая партийная шишка из Москвы, которой было поручено «дожать питерского законника», лишив его работы в адвокатуре, по пути в Ленинград погибла в страшной автомобильной катастрофе. Соловьев ушел на пенсию. Но не в 1975 году, как это написано в альманахе «Коррумпированный Петербург». И не бесславно, как это написано там же. Прокурор Соловьев ушел на пенсию весьма достойно. До последнего своего часа помня о том, кому он был обязан жизнью И до последнего своего вздоха служа той законности, которой учил прокуроров вождь.
Но были еще люди, которым Сталин боялся причинить зло. Среди них местоблюститель патриаршего престола Сергий и председатель партийной комиссии Сольц. Но о них в другой раз. Мне хотелось разместить фото Сергея Ефимовича, но согласие на это мне уже не получить, но о том, как ему уже мертвому отомстили люди Брежнева, я расскажу чуть позже.