Я стояла посередине спальни своего трехэтажного дома, расположенного на берегу плавно текущей речки в маленьком уютном всегда кристально чистом, они и правда моют улицы шампунем и убирают в специальный мешочек какашки за своими питомцами после прогулок, немецком городке. Накинув нежно-розовый полупрозрачный пеньюар, я спустилась со второго этажа на первый. На обеденном столе стояли, как всегда: в высоком стакане свежевыжатый апельсиновый сок, дежурные тосты с толстым слоем вкуснейшей арахисовой пасты, на круглой голубой тарелке поджаренные две полоски бекона и идеальная яичница-глазунья с желтым отливающим кругляшом, посередине кетчупом нарисована веселая рожица. Узнаю своего любимого мужа. Сегодня на столе в высокой хрустальной пузатой вазе, подаренной моей мамочкой и привезенной еще из СССР, стоял букет нежных кремовых роз, украшенный какими-то необычными зелеными плоскими листьями и мелкими серыми цветочками.
У меня сегодня день рождения. Я попивала сок и думала, разглядывая букет, на котором еще были капельки росы, так все немцы опрыскивают букеты, чтобы они не потеряли свою свежесть. Значит, он встал ни свет, ни заря, завел машину, поехал на окраину города, где находиться единственный цветочный магазин, чтобы порадовать меня этим букетом. Все-таки правильно я сделала, что двадцать лет назад, встретив его на очередной вечернике у своей школьной подруги, ответив на его неловкие пьяные приставания, завалилась с ним в постель прямо на той же квартире. А утром, сразу нанеся макияж, не хочу, чтобы он видел меня не накрашенной, я разглядывала мужика, лежащего со мной рядом, и как-то сразу почувствовала, что это на всю жизнь, навсегда. Как эти бюргеры говорят на своих католических свадьбах «И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас…». Вот так и у меня, пока не разлучит. Когда он пришел к моим родителям просить моей руки, это реально было очень смешно. Мы уже полгода жили вместе, но он предложил покинуть эту непонятную страну, с ее вечными путчами, революциями, перестройками и уехать к его маме в Германию. Я сразу согласилась, так как всегда чувствовала себя немного не русской, а иностранкой. То ли это были веяния каких-то субкультур, модной музыки, красивых шмоток, приобретенных за бешеные деньги у фарцовщиков, то ли просто хотелось свалить и почувствовать себя самостоятельной и независимой. Он очень смущался и даже стал заикаться от волнения, но все-таки произнес. - Я хочу жениться на вашей дочери, и мы скоро уезжаем к моим родителям в Германию, с целью воссоединения семьи, - его лоб покрылся мелкой испариной, и он постоянно обтирался клетчатым огромным хлопчатобумажным платком. Когда я одевала в коридоре свое купленное за бешеные деньги у фарцы типа котиковое серое в черных пятнах пальто, я видела круглые с пятак из больших роговых очков глаза своей маленькой, которая в свои сорок выглядела как девочка-подросток, мамы и взгляд папы, который пытался меня обнять и не понимал, что происходит. Кто уезжает? Куда?
Зачем? Почему? Я доела свой завтрак и думала, что сегодня делать. На работе я взяла отгул. Вечером придут эти тупые украинские эмигранты, которые опять весь вечер будут обсуждать Путина и Порошенко, говорить про политику, которая меня совершенно не интересует. Гораздо интереснее будет, что сегодня случилось у моих советских школьных подружек и как они прожили день. Надо включить комп, войти в одноклассники и написать приветственное сообщение. Посуду уберет и помоет любимый. Шла только девятая неделя беременности, говорила же мужу «Предохраняйся…» Но в тот вечер, после визита к моим родителям, от того, что так все спокойно прошло и вроде бы они согласились, мы в эйфории забыли про средства предохранения и забабахали сына или дочку, пока не понятно. Токсикоз такой жесткий, что я решилась на аборт. Страшно, но терпеть это уже было невозможно. Каждое утро одно и тоже, унитаз, головокружение и я куда-то падаю, вызывают скорую. Завтра я иду на операцию, все надоело, будут у нас еще дети. Потом. Я проснулась утром, сегодня я должна убить жизнь, зародившуюся во мне. Как странно. Я ничего не чувствую. Ни тошноты, ни головокружения. Неужели все прошло? Почувствовала? Всю оставшуюся до родов беременность, моя такая сейчас красивая, талантливая, умная дочка ни разу не подвела меня. Я летала, как бабочка над красивыми кустами роз. Рожала легко и безболезненно. Словно, за те первые муки беременности она взяла все, а потом отпустило. Сегодня дочка должна привести знакомиться со мной и мужем своего бой-френда. Как я когда-то много лет назад. Я немного волнуюсь, но, наверное, не так остро восприму известие, что они собираются куда-нибудь улететь или она беременна.
Я сидела перед большим серебристым зеркалом, мазала себя какими-то новомодными масками и думала, мне уже так много лет, я ни разу не изменила своему мужу, даже не подумала, всегда его во всем поддерживала, а он? Работает по ночам, может у него кто-то есть? Хотя секс регулярный, как обычно. Вот именно, как обычно. Я не считала себя красавицей и фигурой бог обидел. Но почему-то всегда самые красивые мальчики в классе, на тусовках бегали за мной, пытались прижать где-то по углам. Подруги говорили, что это шарм. Муж меня ведьмой называет, когда прижимает в углу, нежно целует за ушком и шепчет: «Ты меня приворожила». Войдя на эту хату, находящуюся на краю нашего провинциального городка, я еще крепче схватилась за руку своей лучшей подруги. Она, вечно без царя в голове. Очень ярко всегда одетая, с ярким макияжем, с платиновыми обесцвеченными волосами под «Каре». Джинсовая юбка, чуть прикрывающая выпуклую роскошную попу, ярко-розовый топ, обтягивающий почти детские груди и торчащие вверх соски, сверху длинное в пол фиолетовое купленное в секонд-хенде пальто, колготки в модную черную сеточку и завершал образ лакированные ботинки на платформе сантиметров десять с вдетыми шнурками разного красного и желтого цвета. Вечно ищет себе на обтянутую джинсой пятую точку приключений. Вот и сейчас притащила меня, бог знает куда, я только на дверь взглянула и чуть не рухнула около нее. Ободранная, снизу видны следы поджога, ручка отсутствует. Я хотела развернуться и бежать отсюда сломя голову, но она резко толкнула меня вперед. - Пойдем, будет весело, не соскучишься, - она забежала в прихожую, где по-моему только что стадо бомжей пробежало, и весело хохоча, скидывая прямо на пол, на который наверное только что поссали эти же пробегающие бомжи, свое пусть и не новое, но все таки чистое пальто, затягивала меня в комнату из которой густым столбом вываливался дым от гонджубаса, дешевых сигарет, водки, перегара и санья. Что не соскучишься, я поняла, когда лежала в канаве на краю дороги, черт знает где от города, разглядывая букашку медленно ползающую по предрассветной росе, не замечая, что кровь из рассеченной брови капает на букашку и она переворачивается на брюшко и снова и снова пытается встать на лапки и ползти дальше по своим делам. Фирменные джинсы были разрезаны по полам острым ножом, рубашка, подаренная на день рождение моим любимым «Беликом» - самый красивый мальчик в паралле. «Беликом» его прозвали за нежно белый цвет волос и за челку, которая была очень длинная, постоянно падала ему на глаза, а он смешно и очень мило одним движением откидывал ее назад. Все самые красивые девочки бегали за ним и писали ему какие-то записочки, подбрасывали в его коричневую замшевую сумку, привезенную папой дипломатом откуда-то из-за бугра апельсиновые жевачки. Но он почему-то выбрал меня такую некрасивую, страшно тощую и такую дуру, зачем-то не отказавшейся от предложенной смешной конструкции из пластиковой бутылки с дыркой сбоку и вываливающегося из нее густого черного едкого дыма. - Давай, давай, вдыхай глубже, держи, держи, вот умничка, - дядька возраста моего папы, с сальными давно немытыми полуседыми волосами, с глазами-буравчиками, со складками жирного пуза, которые ложились сверху его давно не стиранных джинс, гладил меня сзади по спине, пытаясь дотянуться до моей груди. Спустя два часа он водил по этой груди ножом, одновременно срезая цепочку с кулончиком, в которой была спрятана фотография «Белика», а другую засовывал мне в белоснежные кружевные стринги, разрывая их и зачем-то совал их себе в рот, съесть хотел что ли? Мразь, они не съедобные. Я пыталась шутить сама с собой, видимо трава еще не отпустила. Но когда он достал пистолет и с размаху двинул им мне в бровь, стало не до смеха.
- Цветочек. Ты где? – из кухни донеслось стук упавших на пол тяжелых пакетов, позвякивание бутылок, шуршание еще чего-то не понятного. Муж пришел. - Я ужин начинаю готовить, сегодня у нас будет кролик под винным белым соусом, я десерт не буду делать, забежал в кондитерскую, на углу Мойша не давно открыл, ты знаешь вполне приличная, чисто, пахнет вкусно, я взял разных пирожных на пробу, как ты любишь с вишенками. Цветочек, ты спустишься или полежишь еще? - его бормотание так успокаивало, что мне и правда захотелось вздремнуть часок. Я растянулась на белоснежном плюшевом покрывале, накинула его сверху, крепко зажмурила глаза и подумала, уже почти засыпая. Как хорошо, что внизу гремит посудой любимый муж, тихо, напевая себе под нос навязчивую песенку. Где-то далеко строчит в Е-мэйл письмо-поздравление мамочка, подперев рукой копну густых роскошных черных волос, рядом стоит чуть оперев руку на ее хрупкое плечо, надвинув на нос очки в тонкой позолоченной оправе всегда спортивный поджарый папа. Девчонки-подружки придумывают какие-то прикольные смешные поздравления, перебивая друг друга и непрерывно хохочут прихлебывая из запотевших рюмочек почти сладкую русскую водку. Доченька, с надвинутым на высокий как у отца лоб мотоциклетным шлем, крепко обнимает своего красивого мальчика, улыбается, пытаясь одновременно не уронить букет голубых необыкновенных цветов и еще крепче обнять любимого. Как хорошо… Как спокойно…