24 мая в центральном выставочном зале Академии художеств Узбекистана в Ташкенте открылась персональная (мемориальная) выставка Туры Шомирзаева (1942-2014) – удивительного художника из Сурхандарьинской области. За самобытную творческую манеру и необычную судьбу коллеги-живописцы еще при жизни назвали его «Гогеном из Байсуна».
Тура Абдухамидович Шомирзаев родился в 1942 году в экзотическом Байсунском регионе на крайнем юге Узбекистана. Его родители погибли, когда ему было 2 года, и он воспитывался в детском доме. В 1959 году поступил в Художественное училище имени Павла Бенькова в Ташкенте, затем окончил отделение монументальной керамики Ташкентского театрально-художественного института. Преподавал в Самаркандском архитектурном институте, участвовал в создании и оформлении многих архитектурных объектов Ташкента, Душанбе, Самарканда и Ферганы. В Ферганской долине наладил сотрудничество и близко подружился с мастерами живописной керамики из города Риштан.
В 1976 году, в возрасте 35 лет, он оставил все должности, и вернулся на свою малую родину – в Байсун, тогда еще бывший маленьким поселком в труднодоступной горной долине. Что делал пятнадцать лет – неизвестно. В художественных кругах Ташкента и Самарканда его потеряли из виду. Только в начале 90-х годов стало известно, что в Байсуне Тура Шомирзаев занимается не керамикой, а холстами и красками – в самобытной, достаточно архаичной для конца XX века манере ведя живописную летопись повседневной жизни простого народа.
В 2001 году в ЦВЗ Академии художеств Узбекистана состоялась его первая и единственная прижизненная персональная выставка «Жажда жизни», где было представлено сразу более 60 работ. Ташкентская публика и художественные критики были шокированы необычной творческой манерой Шомирзаева, которую одни назвали брутальной, другие – по детски наивной. А некоторым даже показалось забавным его откровенное следование художественным канонам европейского постимпрессионизма и экспрессионизма, особенно Полю Гогену, отдельные знаменитые композиции которого Шомирзаев прямо ретранслировал на Байсунский ландшафт.
Однако, по мнению его друга, известного ташкентского художника Яниса Салпинкиди, Тура Шомирзаев вовсе не был наивным эпигоном Гогена. Речь так же не шла о лукавом постмодернистском перфомансе. Это было, скорее, похоже на фантастический экзистенциальный опыт в духе новеллы Борхеса «Пьер Менар, автор «Дон Кихота». Шомирзаев поставил перед собой задачу через стилистику своего художественного кумира передать мироощущение своего времени и места. Он искренне считал, что в конце XX – начале XXI века настоящий Гоген мог бы жить не на Таити, а в Байсуне. И его творческая манера как нельзя более точно подходит для предельно реалистичного живописания этого места и времени.
Действительно, в яростных красках и грубых мазках кисти художника из Байсуна проявляется поразительное соответствие окружавшим его жизненным реалиям – сурового и бесконечно щедрого духа этой древней земли, поражающей красотой первозданной природы и простотой жизненного уклада, до наших дней сохранившего многие черты средневековья. Не случайно в 2001 году ЮНЕСКО признало культуру региона Байсуна «шедевром устного и нематериального культурного наследия».
Сам Тура Шомирзаев всегда говорил о своем творчестве в слегка ироничном тоне. Говорил, что, возможно, мог бы и не быть художником, но не мог бы не жить в Байсуне. Что, по его мнению, лучше быть известным художником у себя в поселке, чем неизвестно кем на Монмартре. Что он органически не может писать пейзажи. Хотя они в Байсуне удивительны как горы Марса. Но его всегда больше волнуют люди, их повседневные печали и радости. При этом брутальный живописец обладал очень мягким, открытым и радушным характером. Много времени уделял своей семье. Его дом был постоянно открыт для многочисленных гостей – художников, фотографов, туристических гидов, просто приятелей из Ташкента, Москвы, из разных, иногда очень далеких стран. Сам он много путешествовал по миру, хотя так и не осуществил своей мечты – побывать на Таити. Кто знает, может быть это к лучшему. Он любил жить и работать в Байсуне, где, без преувеличения, его знал в лицо каждый местный житель.