Стоишь на остановке и, щурясь, всматриваешься вдаль и ждёшь, что увидишь трамвай или автобус со знакомым номером и уедешь туда, где и вовсе оказаться не хочется. Стоишь, скучаешь, сердишься, нервно подпинывая носком туфли маленький камушек, будто он в чем-то провинился... И вдруг… Вдруг на тебя льётся… Музыка!.. Светлым летним дождём на тебя обрушиваются нежные мягкие песни скрипки. И так хорошо становится, так свободно...Заглянув за угол остановки, видишь молодого человека. Очень высокого, немного странного. Он, торжественно вскинув голову, водит смычком по тонкому глянцевому грифу инструмента. Одет он в странный школярский свитер, из ворота которого выглядывает воротничок свежей голубой рубашки, и потрёпанные брюки. Слушая волшебные звуки, от которых хочется летать, представляешь его стоящим в многотысячном концертном зале, под ярким светом софитов , но никак не здесь, на трамвайно - автобусной остановке, расположенной вблизи провинциального железнодорожного вокзала…
А Музыка -меж тем - лилась. Мимо проходили десятки людей, бросая звенящие монеты в бархатное малиновое нутро скрипичного кофра. Хотелось плакать от ощущения чего-то родного и близкого, когда - то потерянного и внезапного найденного, от искренности и истинности, исходящих от этой мелодии. Я узнала её. Это была шубертовская "Лебединая песня". Кто он, этот юный мальчик, и почему он играл это страшно-прекрасное произведение на одном из уральских вокзалов?.. Мимо проходили поезда, приезжали и уезжали автобусы и звенящие звоночком трамваи. Небо было серым, предгрозовым, низко над землёй, крича, вились ласточки. Электронное табло вокзальных часов неумолимо отсчитывало минуты. Пропустив два автобуса и один сине-рыжий трамвай, я вернулась домой, выпила мятного чаю и крепко уснула. Мне приснился этот странный худой музыкант, на голове которого почему-то был венок из ослепительно-белых цветов. Он стоял на огромной-огромной сцене под ярким светом софитов, а в его руках пела, смеясь и плача, приручённая им волшебная скрипка.
