... Стояла полуденная жара, и даже кедровая тень не спасала от духоты. В воздухе гудели насекомые, но комаров слышно не было - не любят они кедрачи. Матвей лежал, положив голову на корневище и глядя в небо. А там, в вышине, парил коршун. И его немного тоскливый крик эхом разносился по застывшим в горячке горам, отзываясь и в душе Матвея какой-то грустью. Как бы он хотел так же взлететь над горами, хоть раз увидеть свою землю с высоты! Разом увидеть и тайгу, и горы, и реки, и озера - его земля прекрасна, он это чувствовал, а хотелось знать. Отдохнув, они пошли дальше - нужно было забираться еще выше, к самым облакам. Подъем был тяжелым. Тропа порой маячила перед самым носом, солнце пекло немилосердно, пить хотелось до зубовного скрежета. Но отец все шел и шел вперед, заставляя Матвея идти следом, не сдаваться. И Матвей тоже шел, сцепив зубы. Отец не сдается, а он чем хуже?
Так и дошли. На чистом гоноре, как сказал потом отец, хлопнув его по плечу. Упали под кедром, на самом краю обрыва, и смотрели вдаль, на горы.
У ног их расстилалось всхолмленное поле, переходящее в пологие горы, скрывающиеся в дождевой пелене. Быть непогоде, прав был батя. Вот же чутье у него на погоду! Хотя чему тут удивляться. Если ты живешь всю свою жизнь в тайге, охотишься на зверя, ты и сам становишься частью этой тайги, перенимаешь звериные повадки. Вот и отец стал тайгой. Ходит бесшумно и быстро, спит чутко. Ему под любым кустом в тайге и стол, и кров. И от этого он бережет тайгу как свой дом, не берет лишнего и его тому учит.
-Бать, а сколько ты обычно зверя берешь за зиму?
Отец усмехнулся и ответил:
-Да сколь тайга даст, сын. Мы ведь с тобой здесь хозяева, понимаешь? Но не такие хозяева, как ты у ружья хозяин. У ружья ведь как? Оно твое и все. А с тайгой все наоборот. Тут ты ей принадлежишь и поэтому хозяин. И должен беречь ее как свой дом бережешь. Не чинить разору самому и другим не давать. Каждая былинка здесь как волосок на голове твоей. И если зазря ты ее рвешь, тайге плохо. Помни об этом, сын. Всегда помни.
Матвей сидел, потрясенно слушая отца. То, что он сказал сейчас, так перекликалось с его собственными ощущениями. Он думал, что его отношение к тайге как к живому существу - странность. А оказывается, отец так же к ней относится. И это полнило его тихим счастьем и делало отца еще роднее.
Посмотрев еще раз на небо, отец сказал:
-Пойдем, сын. Нам до грозы уже никак не успеть. Так хоть не на открытом месте пережидать. Тайга от дождя укроет и в обиду не даст.
Отец достал из мешка флягу, куда утром перелил остатки Иван-чая, и протянул Матвею.
Сделав пару добрых глотков, Матвей вернул флягу отцу и поднялся.
Они пошли, ускоряясь, хотя Матвей был уверен, что сил уже не осталось. Но удивительное дело - Иван-чай разошелся по жилам и усталость ушла. Как будто и не было тяжкого подъема.
Гроза за спиной набирала обороты. В спину тянуло влажным ветром, напитанным запахом грозы и трав, гулко громыхал гром, отражаясь многократно в горах. Но все это было там, за спиной. А здесь все та же удушливая жара и пот, ручьями бегущий по лицу и разъедающий глаза. Отец на ходу достал из мешка две тесемки и протянул одну Матвею:
-Повяжи на лоб, глаза от пота спасает...
И пошел дальше, упруго, пружинисто, неслышно. Матвей шел следом, стараясь подражать его походке, и тихо радовался - получалось! Он тоже теперь ступал бесшумно, как будто обтекая ступнями все веточки и шишки, и дыхание не сбивалось. Винтовка уже солидно оттягивала плечо, да и топор на поясе тянул к земле. Но ничего, это все мелочи. А вот попробуй-ка без топора шалаш себе сообрази? Или таган сооруди? Можно конечно, но вымотаешься при этом....Топор - первый в тайге помощник. У отца топор серьезный, с длинным топорищем, увесистый. У Матвея поменьше, им плотничать удобно. При помощи топора отец мог сделать абсолютно все, даже ложку выстрогать.
Они ушли глубоко в тайгу, кедрач уступил место разлапистым пихтам и сумрачным елкам, приземистым и колючим. Отец высматривал место, где им переждать бурю. А то, что надвигается именно буря, уже было ясно. По небу неслись разорванные клочковатые тучи, ветер тонко зло свистел в ветвях кедров, сбивая на землю мелкие ветки и роняя зеленые шишки. Гроза за спиной ревела и рычала, терзая сосняки и кедрачи, хлеща их ливнями и градом. И вот наконец они вышли к огромной старой лиственнице, разлапистой и мощной. Вплотную к ней стояли несколько таких же огромных пихт. Под их ветвями они и расположились. Удара молнии они не боялись - вокруг было много гораздо более высоких деревьев.
Первые тяжелые капли захлопали влажно и сочно, заставляя лапы раскачиваться в такт. Серко уселся между Матвеем и его отцом, высунув язык и поглядывая на небо с некоторой опаской. А в небе уже шли на сближение две огромных тучи, сами похожие на горы. Угольно-черные снизу и кипенно-белые вверху, они неслись друг к другу со скоростью двух поездов, поливая все по пути тугими струями ливня. Стремительно темнело. Матвей глянул на отца, и вопрос замер у него на губах - отец восхищенно смотрел в небо:
-Вот это силища, сын! Вот это мощь! Гора с горой никогда не сойдется, а в небе вон, вишь, запросто. Ээээх, сейчас как шарррахнет!
И в этот момент тучи сошлись. Огромная ветвистая молния ударила в землю. От тяжкого грохота вздрогнула земля, а с лиственницы посыпалась хвоя. Серко вжал голову в плечи и даже зажмурился. Небо разверзлось. Молнии сверкали одна за другой, грохот гремел не переставая, и вода с неба лилась сплошным потоком. А потом вдруг внезапно посветлело и...пошел град. Крупный, с голубиное яйцо, он гулко бил в стволы деревьев, шлепал по лужам, взметая целые фонтаны брызг, покрывал землю толстым слоем кусочков льда.
И вдруг заиграло солнышко и пошел легкий слепой дождик. Матвей выскочил из-под защиты лиственницы и закричал от восторга: яркая огромная радуга разделила небо на две части и сияла сейчас невообразимыми цветами.
Гроза умчалась, оставив после себя потрясающей красоты небо и запах свежести. И Матвей дышал и не мог надышаться....
Вы прочли фрагмент книги "Говорящий с травами". приобрести книгу можно здесь https://ridero.ru/books/govoryashii_s_travami/