Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
VIKENT.RU

Настоящая учительница и настоящие ценности по Т.В. Дорониной

Данная статья относится к Категории: Встреча первого Наставника Т.В. Доронина вспоминает своё детство в эвакуации в г. Данилове Ярославской области:
«… я хожу в Дом пионеров. Руководит этим Домом одна «вакуированная» из Москвы. Она ведёт два кружка - «театральный» и «танцев». Танцы без музыки, на счёт: «Раз, два, три, раз, два, три». Мы, несколько девочек, стоим у стульев, которые сейчас не стулья, а станок, и пытаемся в валенках приседать и делать книксены. У нас скоро будет выступление в клубе железнодорожников, на очень, большой сцене. Мы будем танцевать танец снежинок, уже не на счёт, а под музыку, потому что в клубе есть пианино. «Вакуированная из Москвы» сшила из марли платья снежинок, и вот мы на сцене. И совсем не холодно в тапочках и в марлевых платьях, а легко двигаешься, и валенки не бьют тебя по коленям, пальто не стягивает твоих рук, и как хорошо, и как красиво, и совсем не страшно, что сцена большая.
Мы кланялись после танца, как нас учила «вакуированная» - «глядя на

Данная статья относится к Категории: Встреча первого Наставника

1.
1.

Т.В. Доронина вспоминает своё детство в эвакуации в г. Данилове Ярославской области:

«… я хожу в Дом пионеров. Руководит этим Домом одна «вакуированная» из Москвы. Она ведёт два кружка - «театральный» и «танцев». Танцы без музыки, на счёт: «Раз, два, три, раз, два, три». Мы, несколько девочек, стоим у стульев, которые сейчас не стулья, а станок, и пытаемся в валенках приседать и делать книксены. У нас скоро будет выступление в клубе железнодорожников, на очень, большой сцене. Мы будем танцевать танец снежинок, уже не на счёт, а под музыку, потому что в клубе есть пианино. «Вакуированная из Москвы» сшила из марли платья снежинок, и вот мы на сцене. И совсем не холодно в тапочках и в марлевых платьях, а легко двигаешься, и валенки не бьют тебя по коленям, пальто не стягивает твоих рук, и как хорошо, и как красиво, и совсем не страшно, что сцена большая.

Мы кланялись после танца, как нас учила «вакуированная» - «глядя на зрителей с улыбкой». И даниловские железнодорожники, работавшие без выходных, усталые, с воспалёнными глазами, обведёнными угольной пылью, как чёрной краской, тоже улыбались и долго и тяжело аплодировали нашему неуменью, нашим марлевым платьицам и нашему военному детству.
После такого совсем легко было выйти во втором отделении и читать: «Крест-накрест белые полоски на окнах светившихся хат, родные тонкие берёзки тревожно смотрят на закат, и юноша в одежде рваной повешен на кривой сосне, и чей-то грубый, иностранный, нерусский говор вдалеке».

Я забыла многое из того, что было значительным и важным, но этот тускло освещенный зал клуба, сцену и глаза взрослых дядей и тетей, которые слушали про «нерусский говор вдалеке», я помню и запах зала помню - пахло мазутом, керосином и махоркой.

2. Константин Михайлович Симонов на одном из заседаний Харьковского суда над немецкими военными преступниками. Харьков 1943
2. Константин Михайлович Симонов на одном из заседаний Харьковского суда над немецкими военными преступниками. Харьков 1943

Спасибо вам, Валентина Васильевна, вы были настоящей «первой учительницей». Вы понимали силу слова, силу поэзии. И военные стихи Симонова, Алигер, Твардовского - мы услышали из ваших уст, поняли их, насколько могли понять, а главное, почувствовали, как должно, то есть восприняли их правду, их боль. Мы соприкоснулись с величием подвига и с понятием Родина через честные и прекрасные стихи больших поэтов. Радио было только на площади у рынка, его включали, когда тревога, когда выводили нас из здания школы, «чтобы в случае чего вас не засыпало». Театра тоже не было. Кино показывали редко и в основном «довоенные» картины. Но причастность нашу к общим бедам, общим радостям мы чувствовали благодаря нашей учительнице, недавней выпускнице даниловского педагогического техникума.

Тетрадей тоже не было - мы писали на старых бухгалтерских книгах, учебников было мало, их не хватало на всех, выдавались они «по очереди», но библиотека была, поэтому Пушкин и Толстой, Аксаков и Марк Твен, Гоголь и Чехов уже начинали вести нас за собой, взяв наши замёрзшие детские руки - все в цыпках, в чернильных пятнах - в свои, большие, тёплые и вечные. И мне кажется, что острота восприятия объяснялась прежде всего именно трудным бытом военного детства, постоянным холодом, неудобствами, хроническим «хочу есть».

Война формировала нас жёстко, быстро и безжалостно. Она учила нас ценить все, что казалось прежде таким естественным - спокойное небо над головой, отца и мать, кусок хлеба, тёплую одежду, целую, не залатанную со всех сторон обувь.

3. Александр Трифонович Твардовский (1910—1971) — русский советский писатель, поэт, журналист.
3. Александр Трифонович Твардовский (1910—1971) — русский советский писатель, поэт, журналист.

В дни войны чудо настоящей литературы начинало раскрываться так, как оно должно раскрываться, - праздником, познанием прекрасного, откровением. Я не считаю, что война - школа, пусть последующие поколения никогда не узнают потери близких, разруху, лишения и страх, но то, что всё названное может быть реальностью для них, для «невоенных поколений», нужно «вложить» в их сознание, в их сердца. Очень жёсткие они сейчас, отупевшие от шума, грохота современной музыки и современных ритмов. Идут в джинсах, красивых курточках, а текст произносят, достойный обезьян: «А она (учительница) говорит: «Лев Толстой»... твою мать. Меня чуть не стошнило».

«Поколение» не умеет читать, видеть, понимать. Оно «выбрало» пепси. Какое преступление: уничтожить целое поколение!

Какая нерасчётливость!».

Доронина Т.В., Дневник актрисы, М., «Молодая гвардия», 2005 г., с. 51-53.

Если публикация Вас заинтересовала - поставьте лайк или напишите об этом комментарий внизу страницы.

Источник

Изображения в статье:

1. Изображение с сайта culture.ru,

2. By G. Kapustyanskiy - USHMM Photograph #79145, courtesy of Central State Archive of Documentary Film and Photography, Public Domain,

3. Автор: не известен - http://chtoby-pomnili.com/page.php?id=1251, Добросовестное использование