Сегодня я иду по утренней Москве, и я – Чарли Чаплин в юбке. Одета во всё черное, дабы не бликовать, не отражаться, а только мимикрировать и сливаться с разноцветным коллажем столицы. И обязательно никаких каблуков, чтобы не сбивать любимый город с его особого ритма. Я переехала в Москву полгода назад, и первым концертом, посещенным с новыми университетскими друзьями, стал джазовый вечер. Моя однокурсница завороженно смотрела на быстрые и ловкие руки барабанщика, а потом потащила нас танцевать. Мы были единственными на крошечном танцполе и скорее лавировали между столиками, нежели выкидывали какие-то танцевальные коленца. А подруга всё следила за полетом деревянных палочек, взмахивая ладонями им в такт. Подробности концерта уже забылись, а джазовая энергия – нет.
Немногие знают, что Чарли Чаплин был не только актером, но и композитором, и музыкантом. В частности, он написал несколько композиций для легендарного фильма «Огни большого города». Выходит, у Чаплина были тесные отношения не только с кинематографом, но и джазом. И даже с так называемым русским джазом его связывает конкретная история: будучи в Шанхае, он получил в подарок мелодию танго от одного из лучших джазовых коллективов 30-х гг. - оркестра Сержа Ермолла. Или по-простому Сережи Ермолова. Раз в этот день Чаплин – это я, буду снимать «Ритмы большого города» и вдохновляться звуками вокруг.
Однажды в мой родной город приезжал оркестр Гленна Миллера. Конечно, это был уже не тот состав, от которого сходили с ума на первых своих свиданиях мои бабушка c дедушкой. Но я пошла в память о них и об их молодости и не пожалела. Этот вечер на набережной Волги показал мне, как можно пьянеть от скорости, страсти, энергии. Спустя пять лет о том же самом мне напоминает и Москва, заставляя не просто двигаться, а получать удовольствие от быстрых перемещений по городу, игривых взглядов вскользь или в упор, уверенных жестов.
Сегодня я бегу (уже не иду) по Москве, и мои пальцы в течение всего дня наигрывают незнакомый, но приятный мотив, который надо бы разучить, если я хочу раствориться в городе как котелок Чаплина в ночи. Я не барабанщица (не буду отбирать мечту у однокурсницы), я клавишник. Во-первых, потому что работа за компьютером развивает мелкую моторику пальцев, во-вторых, потому что я, как в анекдоте, «терпеть не могу терпеть». А от нетерпения стучишь по любой поверхности как бешеный. У меня в Москве всегда разный рояль: иногда деревья в парках, иногда поручни в вагонах метро.
Армстронг говорил: «задать вопрос о том, что такое джаз, значит отдалиться от ответа». Многие земляки спрашивают меня, каково это – жить в столице. Я никогда не могу сформулировать точное определение. В момент озвучивания какого-то конкретного мнения жизнь в Москве переворачивается, и я натыкаюсь на свежий, еще не изученный угол. Угол музыкального треугольника, если хотите. Поэтому с уверенностью могу признать только тот факт, что Москва – это джаз. В джазе несколько десятков поджанров, в Московской области – десятки населенных пунктов. Питер, в свою очередь, блюз, а моя родная Самара вообще какое-то кантри. Ритмы городов всегда разные. У меня много друзей, которые испытываюсь дискомфорт в Москве от ее бешеной скорости, от постоянного драйва. Я им говорю: расслабьтесь, но куда там, когда нет ощущения гармонии. А хороший джаз, сами знаете, это ритм плюс гармония.
Столица ежедневно разыгрывает свой лучший джазовый концерт, и я участвую в кастинге на роль музыканта в ее оркестре. Мелодия, в которую надо влиться, сложная и слаженная до мелочей. Говорят, что джаз – это импровизация. Москва тоже часто импровизирует, но ее произведение во многом распланировано по нотам и по часам. Только самим исполнителям партитуры не выдают, всё приходится подбирать на слух, включаться в работу мгновенно. Кому-то помогает природный дар, кому-то интуиция, а кому – годы профессионального и упорного труда. Я пока не знаю, какой я из этих музыкантов. Просто пробегаюсь по городу и вслушиваюсь в него.
Вот казалось бы, «Белой площади» на Белорусской – белый шум. Но нет, музыка здешних мест не расслабляет и не успокаивает, а собирает твою энергию и волю в кулак. Вот в «Старбаксе» заработала кофейная машина, вот затормозило на парковке представительное авто. Примерно то же в «Москва-Сити», но обороты более масштабные, звуки – залихватские: топот сотен каблуков в офисных башнях, гул беговых дорожек в элитных фитнес-центрах. Эх, наверно, надо было всё-таки надевать туфли, чтобы внести свою лепту. Пока вынужденно бегу – вне тренажера – и проношусь в итоге дальше.
Если я за пианиста, а подруга – так и быть – за барабанщицу, то это не значит, что московский джаз играют только люди. Вот, например, на пруду в усадьбе Трубецких обитают красные утки – огари. Они отвечают за духовые, мне кажется. Вы только послушайте, как они переговариваются на берегу – это же просто партия тромбонов. Или вот взять голубей из моего двора – ни дать ни взять виртуозы струнных. Причем в качестве струн они смело используют и провода, и тонкие ветви цветущих яблонь, и фонарные лапки. Кстати, ударные в Москве тоже всегда разные. Например, колокола Новодевичьего монастыря, велосипедные звонки в скверах и, конечно же, инструменты дорожных рабочих.
Сегодня я неспешно прогуливаюсь по Москве. Уже не иду быстрым шагом, не бегу – устала, и дело близится к ночи. Нужно взять паузу, чтобы выдохнуть. В какой-то момент, впрочем, понимаешь, что это выдох в джазовую трубу, и всё начинается по новой. Москва загорается румянцем неоновых подсветок от стыда – обманула, обхитрила. Действительно, глупо было бы рассчитывать на отдых в этом концерте, ведь слушатели ждут. И да, нужно теперь запомнить, что Москва сама решает, на чем ты будешь играть и в какой момент придется солировать под пристальным взором еще двенадцати с половиной миллионов таких же, как ты. Я уже не сентиментальный Чарли, а зажигательный Луи, не пианист, а трубач.
Ночная Москва – сплошной нерв. Каждый уличный гонщик на спортивном автомобиле или байке выдает такую дерзкую саксофонную партию на поворотах, что дух захватывает. Запоздавшие теплоходы с дискотекой на палубе подмигивают огнями и звуками в отдалении. С каждого вокзала доносится глухой гудок: поезда начинают жаловаться, и от выверенного музыкального произведения мы постепенно переходим к джазовой игре без правил и оговорок.
Результатом моей прогулки становится табличка с остановки. Нахожу ее уже глубоко за полночь: отломанную, одинокую, грязную, в весеннем газоне после первого дождя. Решаю забрать себе – неплохой артефакт для домашнего интерьера. Похоже, мне всё-таки удалось раздобыть редкую джазовую партитуру Москвы. Повезло, теперь точно пройду музыкальный кастинг. Тут и про монастырь с его колокольным убаюкивающим финалом, и про ВДНХ, чьи фонтанные мелодии освежают и даже окунают с головой в ритмы города некоторых (особенно впечатлительных) слушателей. Последовательность музыкальных композиций на каждый день тоже тут указана вместе с временными интервалами. От бодрящего «Hello Dolly» в разгар рабочего утра до расслабленного «Summertime» уже на рассвете, когда возвращаешься после долгой прогулки выходного дня.
Где-то читала, что джаз является одним из самых сложных видов музыки для восприятия мозгом. Мол, надо постоянно анализировать, напряженно думать. Еще сложнее не просто внимать, а исполнять самому, так что интеллектуальные способности джазовых музыкантов всегда на достойном уровне. А еще прослушивание джаза снижает болевые ощущения. Поэтому у меня в Москве никогда ничего не болит – просто некогда и незачем, ведь такое веселье вокруг. Встречалось мне как-то исследование и о том, что у джазовых музыкантов работают во время игры те области мозга, которые отвечают за свободное самовыражение. Столица в своих выражениях, так сказать, тоже не стесняется.
Тот, кто слушает концерты большого города – внимательный, но всё же сторонний путешественник. Тот, кто создает джазовую мелодию каждое утро с остальным городом, - почти почетный житель, виртуоз, абориген не по праву земли или крови, а по власти ритмов, по силе звуков. Надеюсь, когда-нибудь и мне Москва присвоит это звание, а слушатели устроят долгие и бурные овации.