Империя Великих Моголов, Мевар, Марвар, Мальви и немного любви Часть 1

Этот текст я задумывала в качестве краткой истории о любви Джоды и Акбара. Еще в прошлом году хотела написать, по итогам поездок по Мадхья Прадеш и Раджастану. Но вышло гораздо длинее и, на мой вкус, интереснее, чем легенда о любви.

Про шахиншаха Акбара I Великого мне уже доводилось писать вскользь. Фигура его была монументальная, светлая и действительно великая.

Был он внуком Бабура, который основал династию Великих Моголов. Только они не так называются. Слово «могол» использовали уже историки колонизаторов для обозначения мусульман Индостана. Сам же дед замечательного внука Акбара по имени Бабур использовал слово «могул» в значении «степной дикарь». Вот такая путаница.

Дед Бабур был основателем бабуридского государства. Сам он Тамерлану приходился родственником из племени Барлас - прапраправнуком. Оттого Империю Великих Моголов и называют тимуридским царством.

Часть барласов, отскакав свое с Тамерланом, осела в Средней Азии.

У Бабура отец был из тимуридов, а мать происходила из чингизидов. Последними называли прямых потомков Чингисхана от его первой жены Бортэ. Только четыре сына и их дети, внуки и правнуки считаются натуральными Чингисхановичами.

Справедливости ради, несколько миллионов мальчиков и мужчин по проведенным генетическим исследованиям приходятся Чингисхану внуками. Оно и немудрено: только у Джучи (старший сын Бортэ от Чингисхана) было сорок сыновей, а у внука от младшего сына Тулуя по имени Хубилай Хан – двадцать два. Как вы можете догадаться, ханы не по одному разу женились. Это не считая взятого силой, властью или харизмой.

Так, мать Бабура была одной из праправнучек второго сына Чингисхана и Бортэ по имени Джагатай.

Интересно развивается история. Бабур исповедовал ислам, а его прапрапрадед, живший сотней-другой лет раньше, Джагатай, ислам на дух не переносил, исповедуя тенгри. Правила шариата напрямую конфликтовали с монгольскими нормами. Нельзя было убивать животное, перерезая ему горло, нельзя было мыться в текущей реке.

Джагатай прославился зверствами против мусульман, которые при его великом уме и происхождении выходили за грани нашего понимания. Например, говорят, что Джагатай одаривал балышом золота, если слышал о казни мусульманина. Еще говорят, никогда не упоминал мусульманских имен без ругательств и, говорят, это он приказал убить ученого Абу Якуба ас-Секкаки. Но там долгая история. Не просто так убил, а в результате интриг, потому что Секкаки сперва Джагатая настроил против везира одного. А когда везира уволили, дела в его улусе джагатайском пошли наперекосяк. Секкаки предложил везира вернуть, а тот не простил и Джагатаю накапал, что Секкаки может духов огня вызывать и не дает пламени разгораться. «Колдует, черт. Ты уж следи, государь,» - предупредил везир. Джагатай подумал-подумал и Секкаки заточил в тюрьму, от греха подальше, где тот через три года и умер. А еще – это уже со слов Марко Поло – что из-за своей нелюбви к мусульманам Джагатай благоволил христианам. Назло. Но это со слов того самого Марко Поло, о котором ученая Френсис Вуд в конце 20 века, заключила, что он дальше Черного моря не ходил. А все свои истории о Китае, Монголии и Средней Азии записал по рассказам других путешественников.

Сами видите, одним словом, говорят. Двенадцатый-трандадцатый век, свидетелей не осталось. Придется верить или не верить уже по внутренним убеждениям. По факту, Джагатай был окружен разными образованными людьми, среди приближенных выделял мусульман в том числе. Сам Чингисханович считался чрезвычайно просвещенным человеком, отличался выдающимися дипломатическими навыками, владел искусством переговоров. Но время такое было – без зверств никуда.

А его прапраправнук Бабур исповедовал ислам, суннитом был. Он в узких кругах знатоков истории стран бывшего СССР известен, кстати, как узбекский поэт и писатель. Бабур оставил монументальный труд «Бабур-наме». Это его собственная биография, его личный дневник со стихами, чувствами и мыслями, точным переложением событий. Первая в истории. До него никто такими трудами не грешил, а для исламской литературы это и вовсе редчайшее явление.