Есть лонгрид, а есть мидлрид? Вот мне кажется я что-то подобное сейчас написала. Комканный и путанный текст для бесстрашных любителей погрузиться в чужие кракозябры.
Страх, что ничего не получится. Что ты никто. Да, эта опция всегда активна. Внутренняя, глубоко и надежно спрятанная (даже от самой себя – особенно от самой себя) зависимость от чужих оценок и суждений по поводу творчества. Чорт, я борюсь с этим теперь, когда ясно вижу.
Я помню себя одинокой девочкой, которая начала догадываться, что как-то не так смотрит на мир. Глупой девочкой, которая решила попробовать как-то вникнуть в мир, сохраняя при этом отстраненное выражение на лице.
Мнение, что знаешь больше других – чаще всего является признаком невыразимой тупости во многих самых банальных вещах. Почему-то это осознание приходит слишком поздно, когда берешь на себя слишком много.
И я была такой. Потом просто забивала на многие вещи.
Горсть впечатлений, выжатых из самых банальных декораций, мне была дороже дружбы, социальных привязанностей, возможности выйти из замкнутого круга судьбы.
И я всегда хотела писать. В шесть лет стихи: «Меркали звезды над водой и тишина стоит над мраком», в 11 фантастическую повесть, которая толком не была написана за исключением драматического эпизода, где некто погружается в воду, а она становится красной. Тогда я замирала с шариковой ручкой над тетрадью А4, разлинованной крупными линиями, в твердой терракотовой обложке. Мне многое хотелось высказать, но слова не шли ну никак.
Затем началась эра дневников, которые было легко писать и ужасно стыдно перечитывать. Это просто было терапией и больше совсем ничем.
В 14 мне принесли печатную машинку с западающей буквой И. Я склоняюсь над священным монстром и печатаю какую-то ахинею. Мысли мои все чаще склоняются к прекрасным лолитам, но слова все еще остерегаются и не подходят близко, как бы я их не приманивала.
В 16 я живу с тетрадкой и пишу исступленные письма возлюбленному старше меня лет на 100. Нет, меньше, но правда, это было ужасное время. Время кровоточащих ошибок и исцеляющих самой себе слов. Время отчаянных грехов, задокументированное до самой последней точки. Те тетради слава Богу уже сожжены… Я пытаюсь написать честный текст о том времени, но эта часть меня все еще болит.
А потом, что было потом? Блоги, блоги, блоги. Рисование. Попытки найти себя. Индия. Муж. Духовная жизнь. Дети. Копирайтинг. Любовь.
И в какое-то ослепительное лето вдруг снова: писать. Писать не просто тексты для сайтов, а настоящее, живое.
И я села. Трое детей спят вечером, а я сижу за аймаком и пишу роман. Рассказы какие-то дурацкие, высмеиваемые на Рваных грелках. Я понимаю, что тексты слабые, но не унимаюсь.
А что роман? История живет во мне, а персонажи наконец начали отбиваться от рук. Девушка, линия которой была намечена только пунктиром, обрела прошлое. Героиня-художница оказалась совсем другой, чем я представляла. Вначале, конечно, в большей степени я лепила их как кукол, наделяя возможно своими чертами, но теперь они бунтуют – иди-ка нафиг, автор. И мне это нравится. Это процесс и кайф. Дорогой кайф. Горький кайф. Надежда есть и тут же ее нет. Иногда кажется вот оно – круто написал, а потом оказывается хрень какая-то. И вот бесишься на этих качелях, а еще дом, быт, вот это все вокруг тебя.
И девочкоженщина под 33, бубнящая самой себе под нос «буду писателем, буду художником, буду, буду, буду». Просто потому, что нельзя копить и не раздавать.
Просто потому, что лучше получить по носу дверью, чем так и не решиться подойти к ней. Просто потому, что у меня есть некоторая вера. Просто потому, что я понимаю – это помогает мне многое понять и раскопать в себе.
Нельзя жить, отрицая свою суть. Но раскопав и признав ее, не всегда оказывается легко быть настоящим.
С любовью из глубинки, ваша Амрита.