Гремят майские грозы. На исходе последний весенний месяц, который унесет с собой до следующего года радость, гром и грохот великого Дня Победы. Хочу представить вашему вниманию материал, который я написала почти 10 лет назад. Героине этого очерка уже тогда было 92. Но то, что этих великих людей осталась горстка, тогда понять было трудно. Сейчас это понимается, и понимание это отдается болью и невозможностью ничего изменить. Эта статья - о Тамаре Лазаревне Ганчевой и обо всех наших ветеранах. Жаль, что языки истории беспощадны. Но давайте все же попытаемся помнить!
Тамара Лазаревна Ганчева родилась в 1919 году. Когда ей было 2 года, умер отец, матери девочка лишилась в 17 лет. Так что с жизненными неурядицами справлялась одна. И надеялась всегда только на саму себя. События тех горестных лет Тамара Лазаревна помнит как сейчас, рассказывает последовательно, не торопясь, словно хочет, чтобы ее повествование дошло до сердца каждого слушателя. «До середины августа 1941 года я работала чертежницей в Институте авиационной промышленности, на Петровке. 16 числа, когда немцы были на подступах к столице, меня и еще пять сотрудниц отправили на трудовой фронт, в подмосковное тогда Очаково, рыть противотанковые рвы. на Белорусский вокзал, на котором до позднего вечера мы ждали поезд, я пришла пешком. Москва как будто вымерла, транспорт не ходил. По истечении десятков лет я понимаю, что эта пустота была первым и самым тяжелым впечатлением от войны. В Очаково поселились в общежитии кирпичного завода. Наверное, никто из нас так и не смог забыть непрекращающееся чувство голода – сухой паек и иногда каша от него, конечно, не спасали. После окончания войны было тяжело привыкать и к теплу – в здании не было отопления, а жить в нем необходимо было до ноября. Позднее меня направили в Москву. Вместе с другими москвичами тушила и сбрасывала со столичных крыш так называемые «зажигалки», которыми закидывала город вражеская авиация. Страшно было вначале, но действия, доведенные до автоматизма, вскоре уже не пугали. В 1942 году я уехала на лесозаготовки в Кривандинский леспромхоз, в город Черусти. Это были месяцы адского труда: требовалось рубить вековые сосны, затем распиливать их на метровые бревна. Каждый ежедневно был обязан вы-полнять норму в 4 кубометра. но все мы, не принимавшие участия в непосредственных боевых действиях, считали своим долгом работать до изнеможения. Поэтому перерабатывали в полтора, иногда даже в 2 раза. Веру в Победу над фашистами не могли сломить ни пятикилометровая дорога от дома до территории вырубки, ни полчища клопов и тарака-нов, поедавших наши скудные продовольственные запасы, ни ставший уже тогда хроническим холод, ни воспаленный сон на полу, под телогрейкой.от От чаяния в этот период меня спасла дружба. Так сказать, под опеку меня взял коллега с работы, также направленный в Черусти. Чтобы хотя бы на минуту заглушить чувство голода, мы с ним с наступлением осени собирали грибы, которые умудрялись варить без соли и даже воды. И, поверьте, это было ощутимое подспорье к сырому хлебу, выдававшемуся дважды в день. В первые годы войны в столице я бывала редко. Большинство московских учреждений и предприятий было эвакуи-ровано; царила безработица. Мне повезло: после эвакуации Института авиационной промышленности я стала сотрудницей завода «Красный пролетарий», а затем вновь вернулась в родное учреждение. И, заметьте, сделать это был непросто – при поступлении на завод у работников забирали паспорта. Городская жизнь начала возвращаться в привычное русло. Война продолжалась, но весь советский народ понимал, что конец ее близок. Меня же от мыслей и сомнений спасало личное счастье – в 44-я вышла замуж. 16 июня 1945 года родилась моя дочь». Трудно и, наверное, бессмысленно что-то добавлять к монологу человека, прошедшего войну. И мы не вправе дополнять чем-либо этот рассказ. Отметим только то, о чем сама героиня очерка скромно умолчала: она обладатель медалей «За оборону Москвы» и «За доблестный труд в Великой отечественной войне».