Scroll down for English
В начале семидесятых я по ошибке попал в институт киноинженеров. Меня привлекло слово «кино». Но реальность не совсем совпала с моими ожиданиями. Инженера из меня не получилось, но изучая такие сложные науки, как высшая математика, начертательная геометрия, сопротивление материалов и законы перспективы и желая понять, представить себе какие-то неясные и никем не объясняемые понятия, я вынужден был самостоятельно находить собственные метафоры. Какой-то дифференциал, бесконечно малый, почему-то стремился к нулю, но никогда его не достигал, а какой-то интеграл такие дифференциалы объединял. Вместо того, чтобы просто запомнить формулы и вставлять в них цифры, я пытался представить себе или хотя бы понять, зачем это нужно. Пока меня не осенила догадка: дифференциал – это фотография, т. е. пространство, остановленное и умещенное в малый отрезок времени. Скажем, быть бесконечно малым не было необходимости, но чем меньше, т. е. короче, этот отрезок, тем четче фотография. А интеграл – это кино. Те же фотографии в той же последовательности. Эти остановленные кадры начинают двигаться заново, имитируя время, которое уже прошло, но при этом не стало прошлым, так как его зафиксировал этот волшебный инструмент.
Вначале кинематограф и фотография были забавой, аттракционом. Ими пользовались художники, ученые, военные, журналисты. Но самая главная драгоценность этого процесса была обнаружена гораздо позже, когда время стерло из памяти прошлое и следующие поколения позволили себе такую роскошь, как разглядывание своих предков: отцов, дедов, а позже и прадедов, – не только их лиц, но и атмосферу вокруг. И по ходу разрушения и исчезновения этого, значимость данного документа всё более возрастала. Новые поколения могли вновь беспристрастно его оценить. Обращаясь к вечности, мы фактически обращаемся к ним.
Бесспорно, фотография и кинематограф – мощные инструменты для передачи чувств, эмоций, они магически влияют на человека, часто становятся оружием пропаганды. А художественный кинематограф стал самым универсальным видом искусства, вмещающий в себя почти все остальные, фиксирующий и сохраняющий наши эмоции, наши мысли. Он сохраняет наши эстетические, культурные и философские послания, но мы не знаем, хотя можем догадаться, насколько они будут интересны следующим поколениям. Незамеченная нами случайность может заинтересовать их больше, чем то, на что мы тратим жизнь. Переоценка ценностей часто происходит и при нашей жизни.
«Снимай улицу», – сказал мне Тарковский. «Ведь всё это однажды исчезнет».
Когда-то Андрей Тарковский, под сильным влиянием которого я тогда находился и чью эстетику я использовал в своих творческих поисках, посоветовал мне развернуться в сторону документальной фотографии. Да, случай позволил мне встретиться с Тарковским, общаться, фотографировать. «Снимай улицу», – сказал он. «Ведь всё это однажды исчезнет». Я с трудом мог в это поверить. Тем более странно это было слышать именно от Тарковского. К тому же, я чувствовал себя художником, и мне совсем не хотелось подглядывать за людьми, вмешиваться в чужую жизнь. Но я последовал его совету и вышел снимать на улицу. Тарковский был для меня гуру, он первый назвал мне имя Анри Картье-Брессона, объяснил смысл решающего момента. Ведь наша страна тогда была закрытой, зарубежная фотография до нас не доходила.
Но если вернуться к нашим дифференциалам, бесконечно малым величинам, стремящимся к нулю, но никогда нуля не достигающим, мы можем посмотреть на этот образ гораздо шире, догадаться, что дифференциал – это тот же самый пиксель, и чем он меньше, тем четче интеграл, т. е. фотография. Насколько позволяет оптика и чувствительный слой, настолько расширяются границы четкости, возможности вглядываться в детали до бесконечности. И эти четкость и ясность мы можем не только применять в науке, технике или искусстве, но и использовать в качестве кодов при сохранении реальности для потомков.
Поэтому мне близко определение Анри Картье-Брессона, его самоидентификация как любителя. Я тоже предпочитаю быть любителем.
Лично я сам не фотограф по необходимости, у меня нет срочной нужды продавать свои фотографии или самоутверждаться, соревнуясь с коллегами. Для меня это забава, любимое занятие. Поэтому мне близко определение Анри Картье-Брессона, его самоидентификация как любителя. Я тоже предпочитаю быть любителем.
А что касается заданий для клиентов, то почему бы нет, если твои интересы совпадают с интересами заказчика, который пускает тебя в свое пространство? Это пространство может представлять не меньший интерес, чем любое другое. И в этом смысле я позволяю себе быть неразборчивым. Неинтересных мест нет, поэтому у меня никогда не было предпочтений в плане каких-то тем или специальных проектов. Только редакционное задание. Assignment.
Чтобы завладеть гармонией, ты сначала обязан ей подчиниться.
Всё мое творчество движимо простым инстинктом. Я стараюсь жить сиюсекундными обстоятельствами и не применять насилие над реальностью, желая иллюстрировать свою волю в концептах или проектах. И в этом смысле для меня близка именно стрит-фотография. Это абсолютно не мешает тому, что Картье-Брессон называл геометрией, то есть поэзией фотографии, возможностью рифмовать визуальные ингредиенты. В этом и есть великое удовольствие творчества, когда за очень короткий отрезок времени ты должен принять решение, определить свои приоритеты. Этот отрезок времени тоже измерим как дифференциал, и чем он короче, тем честнее фотография. В какой-то момент ты понимаешь, что не ты выбираешь фотографию, а она выбирает тебя. Эта мысль особенно очевидна в ситуации, когда интервал между увиденным и твоей реакцией бесконечно мал, и времени на оценку нет. Ты сливаешься с реальностью. И чтобы завладеть гармонией, ты сначала обязан ей подчиниться.
Дзен-единство охотника и добычи – любимая метафора Картье-Брессона. Всякая импровизация в театре, спорте, жизни, где ты не оглядываешься на камеру, зрителя, не опираешься на сценарий, а только ориентируешься на мгновенное решение, спасительный рефлекс – то, что мы считаем остроумием, быстромыслием, в фотографии и документальном кино переходит в социальную категорию. И для потомков представляет уже антропологическую ценность.
Две точки: одна на оси пространства, другая – на оси времени. Стрит-фотограф работает в этой системе координат.
Да и художественную ценность тоже, если не забывать про геометрию согласно Картье-Брессону. Я не люблю слово «композиция», мне кажется, в фотографии ее не существует. Если художник последовательно заполняет пространство, выстраивает объекты и сам решает, что где расположить, то здесь всё не так. Часто у фотографа на это нет времени. Из миллиона точек в пространстве он должен за долю секунды найти единственную, где всё встанет на свои места. Ты переставляешь не предметы, а себя. Получается, что есть точка съемки – point de vue – точка зрения, и удачно выбранную точку съемки мы тоже можем считать решающей. Решающая точка в пространстве, как и решающий момент, – два самых главных дифференциала в фотографии. Две точки: одна на оси пространства, другая – на оси времени. Стрит-фотограф работает в этой системе координат.
И самое интересное в этом процессе – подчиняться мгновению и геометрии. Пространству во времени. Подчиняться этому водовороту, а не своей воле. Разглядывая собственные фотографии, я вынужден признаться, что самые лучшие из них всегда были для меня неожиданностью, сюрпризом, почти ошибкой. Большинство из них я даже не видел при съемке. Степень ожидаемости обратно пропорциональна ее социальной ценности. Иначе ты оказываешься во власти стереотипа, ты иллюстрируешь предполагаемое, предугадываемое и видишь то, что, как тебе кажется, знаешь заранее. Намного ценнее не знать. При всём удовольствии льстить себе и своему окружению, настоящим удовольствием остается поиск правды и реальности.
Я не противник современного и концептуального искусства, с большим удовольствием посещаю все выставки. Самое интересное, что есть в жизни, – это история искусств. Интереснее может быть только сама жизнь. И это великое удовольствие – быть летописцем, фиксировать реальность через объектив, работающий как наш глаз.
(c) Георгий Пинхасов. Май 2019 г.
English translation.
In the early 70s, I accidentally enrolled at the University of Cinema Engineering. I was intrigued by the word "cinema." However, the reality of it did not meet my expectations. I failed to become a professional engineer. However, while studying complex sciences such as advanced mathematics, descriptive geometry, material resistance and the laws of perspective, in an attempt to understand and envision some vague and unexplained notions, I was forced to search for my own metaphors. Some differential, an infinitesimal value, that for some reason lingers towards zero but never actually reaches it, and some integral that juxtaposes these differentials. Instead of just memorizing the mathematical formulas and plugging numbers into them, I tried to picture the formulas or at least understand their purpose. Then one day, it hit me – a differential is a photograph, that is, a framed space squeezed into a small period of time. Let’s say, it is not necessarily infinitesimally small, but the smaller, i.e. shorter, this period, the more sharply defined the image is. And an integral is a video – those photographs in that very sequence. Images begin to move, imitating the time that has already passed, but has not yet become the past, because it was recorded by this magical device.
Initially, cinema and photography were used for pleasure and entertainment by artists, scientists, military men, and journalists. The true value of it, though, was discovered much later, when time erased the memory of the past and next generations could afford the luxury of seeing their ancestors – fathers, grandfathers, and later their great-grandfathers. Examining not only their faces, but also the environment they lived in. As family passed on and these places disappeared and turned to ruins, the significance of these documents was increasing. New generations could look at the photographs with an unbiased eye. Drawn to immortality, we are actually drawn to our ancestors.
Undoubtedly, both photography and cinema are powerful tools for conveying feelings and emotions. They have a magical impact on a man and often become a weapon of propaganda. At the same time, fictional cinematography has become the most universal type of art, uniting almost all other arts. It records and preserves our emotions and thoughts and safeguards our aesthetic, cultural and philosophical messages. While we can’t be certain, we can surely guess, how much interest they’ll evoke with the future generations. Some minuscule detail we may brush off, in fact, may fascinate our descendants more than those things we give our lives for. Values are frequently reassessed making it possible to even take place within our lifetime.
"You should photograph the street," Tarkovsky once said. "After all, one day it will all disappear."
A film director, Andrei Tarkovsky, under whose strong influence I was back then and whose aesthetics I applied in my creative endeavors, once advised me to turn to documentary photography. Yes, I had a chance to meet Tarkovsky, talk to him and take his pictures. "You should photograph the street," he once said. "After all, one day it will all disappear." I could hardly believe my ears. Even more unexpected was to hear from Tarkovsky himself. Besides, I considered myself an artist. I didn’t want to spy on people and interfere with their lives. Nonetheless, I followed his advice. I went outdoors and started taking pictures in the street. Tarkovsky was my guru, he was the first one to tell me the name of Henri Cartier-Bresson, and explain the meaning of the decisive moment. After all, we lived in a closed-off country, and foreign photography couldn't reach us.
But let’s get back to the differential, an infinitesimal value that draws nearer to zero but never reaches it. We can take a broader look at this metaphor and draw the conclusion that the differential is nothing but a pixel, and the smaller it is, the more well-defined is the integral, i.e. a photograph. As far as the lens and the sensitivity level allow, the borders of definition expand, so that we can examine images in the smallest details. These terms of clarity and definition can not only be applied in science, technology or art, but also used as codes for preserving reality for descendants.
Therefore, Henri Cartier-Bresson’s self-identification as an amateur strikes a chord for me. I prefer to be an amateur, too.
Personally, I am not a photographer of necessity. I do have the urge to sell my photographs or assert myself by competing with my colleagues. For me, photography is fun, my favorite pastime. Therefore, Henri Cartier-Bresson’s self-identification as an amateur strikes a chord for me. I prefer to be an amateur, too.
As for editorials, why not, if your interests coincide with the client’s and they give you full access to their space? This particular space may be of a much greater interest than any other. And in this sense, I allow myself to be in-discriminative. To me, there are no uninteresting places and so I have never had any preference in terms of special topics or projects. Only editorials. Assignments.
In order to tame the harmony, you first need to obey it.
My creativity is driven by simple instinct. I try to live in the moment and avoid any violence against reality by demonstrating my willpower in concepts or projects. That is why I am particularly sympathetic towards street photography. It does not contradict Cartier-Bresson’s notion of geometry, i. e. the poetry of photography, the ability to rhyme visual ingredients. This is what the joy of creative process is all about – you have almost no time at all to make a decision and set your priorities. This period of time can also be considered a differential, and the shorter it is, the more candid the picture is. At some point, you realize that you do not choose a photograph, but the photograph chooses you. This idea is especially evident in a situation where the interval between what you see and your reaction to it is infinitely small, and there is no time for situation analysis. You merge with reality. And in order to tame the harmony, you first need to obey it.
The Zen unity of a hunter and its prey is Cartier-Bresson’s favorite metaphor. Any improvised moments in theater, sports, life, where you do not look around for the camera or the audience. You do not rely on a script, but are guided only by an instant decision, salvational reflex – what we call quick wit or fast thinking. In photography and documentary, it becomes part of a social category and bears an anthropological value for descendants.
Two points: one on the axis of space, the other on the axis of time. A street photographer works in this coordinate system.
It bears an artistic value, too, if you keep in mind Cartier-Bresson’s notion of geometry. I don’t like the word “composition.” In my opinion, it does not exist in photography. A painter gradually fills an empty space with objects, deciding exactly where and how to place them, whereas in photography, it is a completely different story. A photographer rarely has time for that. Choosing from a million positions, they need to find, within a split second, the one and only spot where everything falls into place. You rearrange not the objects, but yourself. It turns out, there is a vantage point – point de vue – point of view, and this vantage point can also be decisive if it was properly selected. The decisive point in space as well as the decisive moment in time are the two most important differentials in photography. Two points: one on the axis of space, the other on the axis of time. A street photographer works in this coordinate system.
The most interesting thing about the photographic process is to surrender to the moment and geometry. The space in time. One needs to surrender to the whirlpool around them, but not their will. When going through my photographs, I admit that the best ones have always been unexpected, they were a surprise, almost a mistake. Most of them I didn't even see as I pressed the shutter. The degree of expectation is inversely proportional to its social value. Otherwise, you throw yourself to the mercy of stereotype, you illustrate the presupposed, the pre-guessed, and you see only what you think you know in advance. It is much more precious not to know. Taking great pleasure in flattering oneself and close ones, the ultimate pleasure remains in the search of truth and reality.
I am not against modern and conceptual art, I attend all types of exhibitions with great pleasure. In fact, the history of art is the most interesting thing in life, and only life itself can be more interesting. It gives me great delight to be a chronicler, to record reality through a lens that works like a human eye.
(c) Gueorgui Pinkhassov. May 2019.