Гооольфыыыы», - сирена Артём набирает обороты.
Он лежит на полу в коридоре, эффектно скинув одну штанину, задрав футболку и размазывая притворные слезы по щекам. Хорошо, что у нас квартира в кирпичном доме. Соседи не слышат наших веселых историй.
Мы вернулись с прогулки, и брат требует у сестры поносить ее гольфы. Зачем они ему понадобились, непонятно: «Артемушка, это гольфы девчачьи, мужчине не пристало таскать гольфики, если только он не шотландец (что сомнительно), и не футболист», - и вообще не сходить бы ему помыть руки перед обедом в перерывах между приступами воя.
Уговоры и увещевания бесполезны. Поэтому не реагирую. Гольфы продолжают быть объектом внимания. Они желтые, в голубой горох. Прелестные. Наверное, я бы и сама на них позарилась, если бы дочь мне позволила. Однако, она, в своей поучительной манере выговаривает мне на брата: «Ну он же знает, что я не люблю, когда трогают мои вещи». Нараспев, с нотками раздражения и искреннего недоумения. Как можно не понимать таких простых вещей. ЭТО ЕЕ ГОЛЬФЫ. При этом сама успешно забыв, как утром стащила у него футболку, намотав ее тюрбаном и, кривляясь перед зеркалом, заставляла его валяться от хохота на полу.
Алиса упрямица и задира. Ей дали солирующую роль в номере а-ля Смуглянка-молдаванка в школьном концерте, все девочки завидуют ей, а неделю назад она получала диплом призера за городской этап конкурса поделок. Иногда Алиска звездит и позволяет себе дразнить брата и выводить меня.
Мое сознание троится, потому что одна часть уже варит борщ. Не забыть положить резаный чеснок, потому что Тёмка любит чеснок в блюдах. Причем порублен он должен быть не слишком мелко, чтобы он его видел в супе, и его было не слишком мало, чтобы он его чувствовал, и не слишком много, чтобы Алиса не морщила нос, когда они будут болтать перед сном. Алисе нужно положить сметану в борщ. Большую ложку. Чтобы она немножко подтаяла от горячего супа снизу, и сверху осталась холодная, чтобы она ее слизала языком. Это несложно, правда. Ну, почти.
Какофония из кривляния Алиски и завываний Артема продолжается. Включаю музыку. Играет Кармен «Чао бамбино». Наверное, у всех кто детством и юностью раскидан по перемежью 90-х и миллениума, сразу включается тумблер, когда мы слышим эти песни. О боже, Ветлицкая после Кармен. Это слишком хорошо. Начинаю подпевать. «Маааамммааааа. Сделай тишеееее». О, тяжелая артиллерия пошла – Алиса не любит когда очень громко. Ой. Я отвлеклась.
Вторая часть моего сознания мечтает залечь в ванную, потому что простыла, потому что горло болит, потому что тело ноет, и потому что новое волшебно-вкусно-нежное Нечто для намазывания тела в ванной, так и томится неоткрытое до сих пор, уже с неделю как. Между прочим, с нотами дикой вишни, орхидеи и еще чего-то безумно прекрасного. Не слишком приторно, не слишком пряно. Но достаточно изысканно, чтобы кожа потом постепенно отдавала этот запах. Особенно долго он витает на ключицах, и в ложбинках, и там, где пульс. Пока думала про дикую вишню, заварила шалфей, выпила терафлю. Стало жарко, а чеснок абсолютно перестал стыковаться с дикой вишней. Ванная ушла на неопределенное время вперед, уступив место борщу.
Оставшиеся клетки мозга усиленно пытаются создать благоприятную комбинацию для рабочих действий. Думаю как успеть в тысячу мест за один день. Черт. Кожурки от чеснока кинула в тарелку Артему вместо резаных зубчиков. Извините, пойду вылавливать. Гольфы спрятала в свой шкаф, одену ночью. Прохладно нынче.
© Е.В.Трофимова, 2019