По дороге в актовый зал Максим Петрович и Митькин встретили шагающего им навстречу озабоченного Василия.
- Вы тут Гулю нигде не встречали? Полина сказала, что она куда-то в школу прорвалась со всей честной компанией…
Максим Петрович оставил Митькина, и они вместе с Василием отправились осматривать школу. Уже на втором этаже, в кабинете русского языка, недалеко от учительской, где Ариша, когда-то вела уроки, увидели свет. Постучавшись в закрытую дверь и потребовав ее открыть, они услышали какую-то возню за дверями. Василий уже не постучал, а заколотил в дверь…
- Трусы, трусы убери!.. – послышалось оттуда приглушенные слова, и, наконец, запертая изнутри дверь, открылась.
Перед Петровичем и Василием открылась следующая картина.
Вдоль классной доски на приподнятом именно в этом месте кабинета возвышении стояла целая «делегация наблюдателей» с возбужденными блестящими глазами, как будто им остановили представление на самом интересном месте. Она состояла из самой отъявленной школьной шантрапы, и к ним, похоже, только что присоединился Спанч. Из глубины класса вышла раскрасневшаяся и, как показалось Василию, слегка смущенная Гуля. (Максим Петрович вообще старался не смотреть на нее.)
- Ну, чо стали – валите! Представление закончено!..
Она сама стала выгонять из класса всех «наблюдателей». Они с Петровичем так и не проронили ни слова, пока не выпроводили всех через главный школьный выход.
Уже возвращаясь назад к актовому залу, Василий, неожиданно для вновь страшно подавленного Максима Петровича, затрясся от смеха. Он несколько раз подавился почти беззвучными, но какими-то «отчаянными» приступами, после последнего из которых, как показалось Петровичу, вдруг всхлипнул. А пройдя еще несколько шагов, Василий уже совсем повернулся к Петровичу и, поймав его непонимающий, подавленно-укоризненный взгляд, сказал:
- Макс, знаешь, у меня когда-то была кошка. Бл…унья еще та!.. Как наступала весна, так она урывала с котами и такое творила в разных закоулках, что «Эммануэль» отдыхает…. Так вот. Однажды я поймал ее взгляд, когда она возвращалась после очередной такой оргии…. У Гули сейчас был точно такой же взгляд…
Максим Петрович, казалось, все еще не мог прийти в себя. Как-то неловко придерживая Василия левой рукой, он на ходу забормотал:
- Вася, я не знаю, я не знаю... Что с ними делать?.. Что делать с этим поколением... Молодежью этой... Это же катастрофа... Это конец...
- Крепись, Макс, - криво улыбаясь одной стороной лица и глядя наискосок на Максима Петровича, ответил Василий. - То ли еще будет!..
- Это же полное разложение... - никак не мог успокоиться Максим Петрович.
- Я где-то читал, что чем больше сейчас разлагаются и грешат, тем больше потом каяться будут.
- Как будут?.. Не будут... Они же дошли уже до точки. Хуже уже не куда. Все!..
- Чаша, Макс, должна быть наполнена до конца. И следом она опрокидывается. А потом...
- А потом - что? Конец?.. Смерть?
Максим Петрович даже придержал прибавляющего по ходу скорость Василия.
- Да, Макс. Для многих... или некоторых...
- И для таких как Гуля?
- Да и Гуля может быть в их числе. Сейчас грешат по полной, отрываются на всю катушку, а как смерть подойдет... Глядишь, перед смертью и покаются.
- Но разве не жалко...
Однако Максим Петрович не успел договорить, так как они уже входили в распахнутую створку двери актового зала, над которой каким-то "аварийным" огоньком горела мутно-красная лампочка.
А сам актовый зал после завершения «новогоднего мероприятия» представлял собой одновременно и страшное, и какое-то мистическое зрелище. Растерянная Полина пыталась открыть заклиненные кое-где горящими окурками створки, чтобы проветрить тяжелый, казалось даже, стелящийся к полу от этой тяжести, смог – смесь сигаретного дыма, пота, перегара и еще какой-то сладковато-приторной гадости. Везде среди натоптанных кусков грязи валялись брошенные окурки, смятые пластиковые бутылки, жестяные банки из-под пива и разных энергетиков. Спрятанная в угол сцены елочка была практически ободрана от мишуры и стеклянных игрушек, чья разноцветная блестящая эмаль хрустела и крошилась под ногами. Мистичность этой картине придало мимолетное воспоминание Максима Петровича о том, что еще утром здесь водили хоровод дети из начальной школы, а розовощекий Дед Мороз, приглашенный из Дворца детского творчества, раздавая этим детишкам игрушки, желал им, чтобы они побыстрее выросли.… Вот – выросли…
В туалетах картина была еще плачевнее. В мужском туалете все сливные отверстия были забиты стеклянными и пластиковыми бутылками, причем, кто-то явно не просто бросал их туда, а еще проталкивал и заколачивал внутрь ногами. А в женском туалете место вокруг одного из унитазов было сплошь закапано кровью, и в мусорном бачке – целая кипа пропитанных кровью платков и салфеток. Видимо, кто-то пытался справиться с последствиями грубой и торопливой потери девственности.
Да, погуляли «детишки»…
(продолжение следует... здесь)
начало главы - здесь
начало романа - здесь