Просто оставлю это здесь. Захватило.
Порой человек в порыве самобичевания принимает на себя слишком много. (с)
Обычно, когда речь идет о кино, все предпочитают говорить о любимом фильме, ну, или о любимом актере/актрисе. А мне кажется, что я нашла для себя любимого режиссера, точнее любимый дуэт Кира Найтли + Джо Райт. Как романтично и гордо они сошлись в "Гордости и предубеждении", как мрачно, страстно и порывисто закружили нас (меня, по крайней мере, точно) в "Анне Карениной", а теперь я добралась до еще одного по своему прекрасного, меланхоличного произведения - фильма "Искупление". И снова меня погрузило в детали. Джо Райт - мастер совмещать два вида искусства в одном. И если в "Анне Карениной" мы были в театре внутри фильма, то в "Искуплении" мы читаем книгу внутри фильма. Звук печатающей машинки постоянно служит нам напоминанием, что мы не просто смотрим на события из жизни героев. Мы на самом деле читаем книгу Брайни. Книгу, которую она писала всю свою жизнь. Я считаю, что самая сложная задача для режиссера донести до зрителя внутренний мир героя. Очень удобно снимать действия. Они видимы. Они на поверхности. Но как показать, о чем думает человек, если он может одновременно думать о массе вещей, и его мысли могут "скакать" в абсолютно разных направлениях? Но посмотрите. Посмотрите, как здорово, как мастерски прописаны эпизоды в фильме. Например, сцена "2 фигуры у фонтана", сцена "Я его видела", сцена с "Письмом, написанным по ошибке".
И здесь нельзя не написать о самой яркой, чувственной и кульминационной сцене встречи. Встречи, которой не было.
Все, что мы видим - видимость только одна
Далеко от поверхности мира до дна.
Полагай несущественным явное в мире.
Так как тайная сущность вещей не видна. О. Хайям
Не надо искать в фильме какую-то особенную любовь, отношения, Вторую Мировую войну...Это все можно искать, но в других фильмах. А этот фильм не об этом. Он о чувстве вины, которое заполнило всю жизнь маленькой девочки без остатка. Чувство, которое она была вынуждена пронести через всю жизнь. Без права прощения.
Никому не пожелаешь такого искупления, как это.
- Это не просто мой двадцать первый роман. Это мой последний роман.
- Вы уходите?
- Я умираю. И поэтому я захотела дописать главную книгу в своей жизни. Звучит странно, но одновременно это мой и самый первый роман. Я начала делать его наброски в госпитале Св. Томаса, где работала в войну. Я уже тогда решила рассказать всю правду. Но эта честность оказалась безжалостна ко мне. Когда вы прочитаете, вы все поймете.
...
- Но без надежды не обойтись... Какое удовлетворение читатель вынесет из такого финала, как этот? Поэтому в книге я просто даю им то, чего их лишила реальность. Я делаю это не от слабости или желания отвертеться. Это последний акт милосердия. Я дала им счастье быть вместе". (с)
