Да, в памяти отложилась именно атрибутика: сияющие горны, кумачовые флаги, улыбки короткоюбчатых смеющихся девчонок. Яркое майское солнце, в конце концов. И да — бесплатный троллейбус! — вот уж радость так радость. Можно было несколько раз объехать город, посмотреть в окно, как в кино.
Сам же контекст мероприятия, если помните, — унылей не бывает.
Эти дурацкие выспренние сборы на школьном дворе. Одинаковые (как и год, и два назад) восторженные речи во славу какой-то там непонятно где живущей партии. Постоянно направляющей и посылающей куда-то коммунистов. Те, в свою очередь — комсомольцев. Те, в свою очередь, — пионеров. Те, в свою очередь, — октябрят. Те, в свою очередь, — только что родившихся братиков и сестёр, будущих октябрят-пионеров-комсомольцев.
Тут есть существенный нюанс, согласен…
Ментальная встроенность людей, прошедших Великую Отечественную, живших во время войны, — насыщена неприкрытой искренностью. Насыщена воспоминаниями и событиями, в которых участвовали лично.
Это поколение солдат, бойцов, военачальников, также поколение детей войны. Для коих мирная жизнь — в любой из ипостасей, неважно каких: — как божья благодать. Посланная небом и… Сталиным.
Они реально похоронили родных, близких, друзей. Они реально подняли-возродили страну из руин. На них — реально зиждилась вся в дальнейшем идеологическая надстройка будущих строителей коммунизма.
Это действительно железобетонные поколения. Нещадно перемолотые коллективизацией-экспроприацией, фашистами, ГУЛАГом, доносами и арестами, утопичностью что-либо доказать в случае наезда репрессивной госмашины.
Они… — просто веровали.
Верили в Сталина, в Берию, Маленкова. Потом — в Хрущёва, кукурузу, в Космос, науку. В целительную силу искусства…
Их не переубедило развенчание культа личности. Не переубедили реабилитации невинных лагерных жертв.
Они были повенчаны — с войной и только с ней. И в этом — их святость. Несмотря ни на что.
Несмотря ни на перебежчиков-предателей, ни на откровенных вредителей-коллаборационистов. Невзирая на родную жену, написавшую на мужа смертельную кляузу. Несмотря на огромное человеческое пространство от Ленинграда до Полярного и Камчатки, в страхе ждущее по ночам чёрных воронков в 30-х.
Прошло время… Великая Победа — вместе с новыми застойными вождями — забронзовела. Забронзовели воспоминания, чествования, культура. [Кто бывал в сельских, районных клубах, круглогодично увешанных красными стягами, плакатами-лозунгами, тот поймёт.] Магазины завалили забронзовелые книги про выдуманных забронзовелых полководцев. Про выдуманную героику.
Доступ к архивным сведениям, цифрам и фактам — заколочен наглухо.
Редкие, невиданные доселе взрывы эмоций — навроде солженицынского «Одного дня» — лишь подбавляли дров в топку всеобщего неведения, оболванивания и отупения. Под гнётом благоухающих невероятным расцветом благосостояния таблиц соцсоревнований; графиков про надои, урожаи и непрестанный обгон всяческих допотопных америк, франций, италий.
На авансцену вытащили, словно из замшелого мавзолея, — блестящие разношёрстные декорации: барабаны-пилотки-клятвы. И под прикрытием велеречивых фраз про «Победу», «Бомбу» и «Космос» — стали рассказывать пионерам про какую-то непонятную счастливую страну. В которой все будут скоро жить.
Когда скоро? — спрашивала очарованная ребятня в шортиках с галстуками. Очень скоро, — отвечали хитроумные комсомольцы. Очень скоро, — вторили им многоопытные хитрожо.ые коммунисты. Вполне себе знающие, почём фунт лиха при глобальном социалистическом вранье: лестнице в небо. То есть — стремлении во что бы то ни стало попасть в элитный масонский кружок: стройные ряды КПСС.
Чем выше забрался по партийно-небесной лестнице — тем ближе к солнцу. Тем громче ложь. Тем дальше от беспросветной чёрной дыры — под названием «обычная жизнь в СССР». С картонными портретами небожителей, картонными обещаниями, картонным счастьем: в виде всевозможных «социалистических благ», рисующихся сегодня особенно радужно: газировка-морожка-крым-квартиры.
Да, халявное (служебно-заводское) жильё давалось. Как и прекрасное образование, это было одним из немногих плюсов закрытого, отгороженного ото всех и вся — общества. В чём-то — странного. В чём-то — бесперспективного. В чём-то — производственно-стабильного.
Но сколько бы ни было положительных моментов в советской спокойной мирной жизни, все они тают под мощным наплывом одного единственного аргумента — тотального отсутствия Свободы с большой буквы.
И речь не об острых анекдотах и гнусных антипартийных песенках у костра. Речь — о невозможности встать в полный рост и громогласно по-маяковски крикнуть: «Эти люди во власти — вруны, негодяи и лицемеры!» — От трёх до десяти лет ссылки, кстати.
А День пионерии… Ну, что сказать.
Традиционный советский праздник. Когда из школы отпускают раньше обычного. Когда, — до головокружения наездившись на трамвае, — прибегаешь запыхавшийся домой. Срываешь с шеи чёртов галстук, закинув его за печку и… Весело и звонко рвёшь на улицу — к пацанам. Ненасытных до футбольных баталий.
Тут же забыв и про пионеров-партию-комсомол. И про лживые, неестественные своим ветхо-могильным пафосом — клятвы.
Примечание