Марусю Шагову острые на язык односельчане прозвали Сорокой – не потому, что много болтала (хотя такой грешок за нею водился), а из-за чуть-чуть прихрамывающей походки.
Этот слегка заметный недостаток не помешал ясноглазой девушке числиться в первых невестах села, потому и в девках она не засиделась. Да только недолгим было ее женское счастье – Василий, как и большинство его земляков, не вернулся с поля брани в те грозовые сороковые. Маруся осталась одна с новорожденной Верушкой на руках, как две капли воды похожей на отца.
Павел же вернулся с войны невредимым и все чаще стал заглядываться на вдову друга. Маруся поначалу и думать не думала о нем, но молодость взяла свое, и они, как говорили односельчане, слюбились, дело шло к свадьбе. Да только дорогу Марусе вдруг перешла не какая-то красивая и бойкая, а тихоня Настя. И ладно бы статью вышла, а то ведь, считай, горбатенькая, хотя с лица воды не пить, а походку не писать.
Жившая по соседству, она все чаще захаживала к Клоченковым, особенно когда там затевался праздник. На именины Павла девушка тоже заявилась.
– Не ждали? А я вот поздравить соседа забежала, – оправдывалась она.
– Да чего уж там, проходи, гостьей будешь, – широко улыбнулся уже захмелевший парень. – Выпьешь со мной?
– Ради такого случая как откажешься! – повеселела Настя после первой, за которой последовали и вторая, и третья рюмка крепкого домашнего самогона.
Через некоторое время после того случая отец девушки пришел к соседям и заявил:
– Когда свататься придете? Что глаза-то вытаращили? Забрюхатела моя Настюха от вашего сынка! Помните, тогда с гулянки они вместе ушли? Пусть Павел теперь женится, не доводит дело до греха. Мы люди не бедные, поможем обустроить. У вас тесно, а у нас изба большая, первое время у нас поживут, не семеро по лавкам пока.
Как ни отнекивался парень, а под венец ему пришлось идти. Не через девять месяцев, а через год появилось и дитя – белокурая Валя, а за ней – второй, третий ребенок…
Постепенно эта история стала забываться, тем более что Марусю сосватал бывший танкист Шурка, прозванный почему-то Китаем. Слава о нем шла нелестная – забияка и драчун, к тому же, выпить не дурак. Зато такого умелого тракториста еще поискать. С работы на машинно-тракторной станции он всегда возвращался навеселе, дома добавлял еще и щедро осыпал женушку ласками, а потом… колотил. Видать, не мог простить ей любовь к Павлу.
Несмотря на это в новой семье один за другим, кроме Верушки, подрастали еще пятеро ребятишек, которым порой тоже доставались от отца не только кульки с конфетами, но и тумаки.
Умер Шурка-Китай сравнительно рано, хорошо, что дети к тому времени уже встали на ноги. Вскоре первая его дочь вышла замуж, настал черед обзавестись семьей и Николаю. Когда он заявил о своем намерении жениться, мать, естественно, поинтересовалась:
– И кого же ты выбрал, сынок? За тобой девчонки-то табуном ходят.
– Нину Клоченкову, свою бывшую одноклассницу. Она меня из армии ждала, письма писала чуть не каждый день. Люблю я ее, мама, очень люблю.
– Это которая Клоченкова? Дочь Павла? Не бывать этому! Разве других девок мало? Не бывать, я сказала, свадьбе! Да и молод ты еще женихаться, сначала на ноги покрепче встань. Поезжай вон в город, где все твои друзья после армии устроились.
В доме Нины после ее сообщения о свадьбе с Колей тоже разыгралась настоящая буря. Особенно негодовала Анастасия:
– Не для сына этой… я тебя растила! Он такой же непутевый будет, как его покойный отец! Мать у него тоже непутевая, Сорока она и есть Сорока! Не отдам тебя к ней в дом, и все тут! Не бывать этому! Родные, особенно сватья, должны в гости друг к другу ходить, а моей ноги там никогда не будет, никогда порога этого дома не переступлю!
И не переступила, до смерти не могла простить сопернице, что Павел не мог забыть ее, все вздыхал ночами, а иногда во сне и ненавистное имя шептал, обнимая ее, законную жену. Свадьбы считай, не было, молодые, расписавшись и выпив в сельсовете с друзьями по бокалу шампанского, поселились отдельно в небольшой избушке. Там и появился у них первенец, а дочка родилась уже в просторной квартире, выделенной лучшему механизатору Шагову. Жили дружно, в достатке, а главное – очень любили друг друга и детей, конечно.
…До свадьбы сына Николай не дожил – не прожив и полвека, он отправился в мир иной. Место рядом с ним на деревенском погосте пустовало мало времени: Нина болела недолго, но тяжело и скончалась на руках детей, рассказывая им о том, как счастливы были они с отцом, как любили друг друга.
«Видать, на генном уровне передалось им это чувство, – судачили соседи. – Их родители тоже без ума любили друг друга, да только судьба распорядилась иначе».