Через какое-то время, закончив молитву, он вернулся к телефону уже спокойным. Набрал номер, и, насколько я поняла, стал говорить с настоятельницей монастыря. Я ушла на кухню, чтобы не мешать их разговору. Заварила чай. Наметила план на следующий день, внеся пунктом под номером один - посещение Мишеньки в больнице. "Нужно к его возвращению домой успеть подготовить всё необходимое... Татьяна так и не перезвонила, у неё так много хлопот, бедная женщина. Дай Бог ей сил!"
Эрик зашёл на кухню и обнял меня.
- Всё хорошо? - спросила я.
- Прости за то, что я себя так вёл!
- Тебе не за что просить прощения, ты не можешь быть постоянно уравновешенным, к тому же, переживаешь за дорогого тебе человека, это естественно.
- Ты - самая понимающая и чуткая женщина из всех, кого я встречал! - он поцеловал меня и рукой погладил то, что осталось от некогда красивых волос на моей голове. Я лишний раз даже не подходила к зеркалу, чтобы не видеть этот ужасный "ёжик" и не расстраиваться.
- Чай будешь?
- С удовольствием!- Эрик сел за стол, я разлила по кружкам кипяток, добавила заварки.
- О чём вы договорились, если не секрет?
- У меня от тебя нет секретов. Я просил матушку повременить с решением. Агнешка - слишком молодая и горячая. Она словно пытается всем доказать, что уже взрослая и всё сама решила, на самом деле, это - ребячество. Я пытался ей объяснить, что ничего никому не надо доказывать. Нужно найти себя, свой путь, а потом уже переходить к судьбоносным решениям... Она ещё совсем дитя по сути своей.
- И что тебе ответила настоятельница?
- Сказала, что всё понимает и не думала торопиться. Хотя Агнешка проявила себя самым лучшим образом: послушна, терпелива, безропотна и усердна во всём, что ей поручают. Но... Нельзя стать монахиней, признаваясь в любви человеку. - он смущённо опустил глаза.
- Она тебя любит?! - я села, словно меня стукнули по голове чем-то тяжёлым, хорошо, что стул оказался рядом.
- Прости, я должен был тебе рассказать раньше, но не хотел расстраивать. Она пытается доказать мне таким образом истинность своей любви, пойдя на все возможные жертвы. С такими помыслами, это - не благодать, а ... - он не нашёл нужного слова, я ещё никогда не видела Эрика настолько растерянным.- Душа должна принять решение о монашестве от любви к Господу, от желания полного соединения с Ним, от жажды принадлежать Ему всецело. А не так!.. Она сообщает мне, что решилась на постриг, и тут же признаётся, что будет любить меня вечно!
Эрику трудно было говорить об этом, особенно со мной. Но я оценила его искренность и желание открыться, несмотря ни на что. Да и Агнешку я хорошо понимала, как можно не любить такого человека?! Я сама не смогла забыть моего ненаглядного, хоть и помнила шестнадцатилетним подростком. Что и говорить о сегодняшнем Эрике - духовно зрелом, физически совершенном, излучающем свет Божественной любви и чистоты?.. Кем надо быть, чтобы не любить его? Слепцом? Но и слепой почувствует тепло его души, искренность и доброту. Поэтому я не осуждала девушку, мне было её искренне жаль. Каким-то чудом это сокровище досталось мне, совершенно незаслуженно, ведь ничем особенным я не отличалась от остальных женщин, живущих на планете. Эрик выбрал меня как джекпот выбирает одного из миллионов, купившего лотерейный билетик. И хотя у меня под ложечкой засосало от страха его потерять, я не испытывала ревности, скорее сострадание. Эрик - один. Он не может сделать счастливыми всех. Я смотрела на него, слушала его голос и понимала, что больше никого, никогда не смогу полюбить так, как люблю его!
Эрик продолжал рассказывать, переживать... А я была благодарна ему за то, что теперь знала о его терзаниях. И нам обоим становилось легче. Он открыл душу, не смотря на страх меня обидеть и причинить боль. Мне удалось его понять и принять всё, как есть.
- Эрик, любимый, спасибо тебе!
- За что? - он опешил.
- За искренность, за то, что не побоялся мне рассказать! Только так мы можем быть вместе. Я тоже постараюсь от тебя ничего не утаивать и не скрывать.
- Я тебя люблю! - он расцеловал меня так, словно пытался надышаться, наполниться мною до краёв. По телу пробежала огненная волна, потом ещё одна, ещё и снова... нас притягивало друг к другу сильнее, чем прежде, становилось всё труднее сдерживать себя, ограничиваясь платоническими отношениями.
