Вступление в тему 1
В шесть утра Питер бывает абсолютно безлюден. В такие моменты кажется, что в целом мире никого нет и мир от этого чище и светлее. Эхо разносит по городу песни птиц, шелест ветра, вечные жалобы плаксивых берёз, плеск волн рек и каналов и скрипы незакрытых ушедшими людьми ставень на огромных окнах некогда славных дворцов. Летний Петербург в столь ранний час удивительно красив.
Тело неизвестного молодого человека обнаружил пожилой петербуржец, вышедший выгулять своего пуделя на привычный маршрут вдоль Фонтанки. Недалеко от Чижика внимание собаковода привлекла яркая красная ветровка в воде. Милиция и МЧС прибыли на удивление быстро, труп увезли, свидетеля опросили и уже через пару часов ничто не напоминало о инциденте. Негоже гостям города знать, что и у нас случаются примеры неразделённой любви, повлекшие за собою столь тривиальные последствия в виде утопления её несчастной жертвы. Событие в целом-то малозначительное, оттого и в новостях об этом не было сказано ни единого слова. И имя героя события, и истинная причина его ухода так бы и остались неизвестными широкой публике, но…
Случилось так, что бедолага оказался сыном очень влиятельной персоны, а по совместительству малоизвестным поэтом, который приехал некоторое время тому назад покорять литературный олимп Петербурга. Вот такое вот странное совпадение.
На дворе стоял август 2010 года.
2. Глава о том, как неосторожно рассказанная байка может поменять жизнь телохранителя.
В тот августовский вечер я сидел с друзьями в кафе на Гангутской улице. «У Жуля» - так называлось кафе, и его чудесная атмосфера была тем ещё магнитом для каждого, кто понимал толк в уюте парижских кофеен. Не лишним для моей истории будет упомянуть, что заведение это достаточно тесное, и поэтому все посетители так или иначе являются свидетелями всего происходящего внутри кафе. Уж и не помню как, но в какой-то момент речь зашла о литературе, и тут я поведал своим друзьям байку о том, как мне нравилось ставить в тупик умников, заводя с ними учёные беседы о влиянии европейской литературной традиции на работы русских классиков второй половины 19 века. Тут вся соль их тупика состояла в том, что им я был известен как телохранитель, а значит их гибкий (как им казалось) ум приходил в противоречие с очевидностью того, что профессия оная не подразумевает знаний более глубоких, чем собственно у них. Даром что ли они просиживали свои штаны и юбки в институтах всевозможных. О, со многими с тех самых пор я дружу и сейчас. И за бокалом вина мы смеёмся над тем, как легко я ломал их заблуждения на счёт моей профессии. Славные времена, доложу я вам, славные. Когда рассказ мой достиг кульминации, смеялись все посетители Жуля.
Выйдя на улицу освежиться, в тесном помещении было душно, я столкнулся в дверях с мужчиной. Пробормотав извинения, я посторонился, но он спросил, не составлю ли я ему компанию в прогулке вдоль Фонтанки, так как он сам не местный, а ему нужен провожатый и что он с удовольствием оплатит мне потраченное на него время. Признаться, таких предложений мне ни разу не поступало, но вечер был прекрасный, город я знаю как свои пять пальцев, а про что и не знаю, то байка всегда наготове, да и постоять за себя я умею. Заскочив в кафе, я быстро попрощался с друзьями, и мы с незнакомцем отправились на прогулку, которая поменяла всю мою жизнь, да так, что и сейчас я ещё не совсем уверен, что происходящее не сон внутри чьего-то сна.
Продолжение следует...