1 подписчик

Играем снова

2 ноября 20192 ноя 2019

1 мин

Итак. Мне была дана тема - окно, и слова , которые должны быть в тексте - алая лента, духота, блестки. Нет особых параметром - сколько и чего. Интуитивно, сколько надо. Я не писала прозы очень давно, пора потихонечку возвращаться :)

Про ОКНО. "Окно, если бы было формой бытия, не оправдало бы ничьих надежд."

Паладий Понтийский , философ-оконщик, 2 век до н.э Окну было уже 10 лет, когда оно осознало необратимость времени. Как будто в одно морозное, хрустящее утро, его внешняя часть осталась навсегда холодной и молодой, как молодая и очень хорошенькая барышня, сбежавшая в мир грез, пышных балов, красивых, страстных кавалеров. Такие барышни сходят с ума, от сильных потрясений, остаются безмолвными на всю жизнь, и с широко открытыми влажными глазами, с растрёпанными волосами в ночных рубашках бродят по комнатам, думают о том, как хорошо было тем летом, и сколько было вокруг роз, бабушкин розарий в тот год получил главный приз, стал местным достоянием, к ним в сад

Про ОКНО. "Окно, если бы было формой бытия, не оправдало бы ничьих надежд."

Итак. Мне была дана тема - окно, и слова , которые должны быть в тексте - алая лента, духота, блестки.

Нет особых параметром - сколько и чего. Интуитивно, сколько надо.

Я не писала прозы очень давно, пора потихонечку возвращаться :)

Про ОКНО.

"Окно, если бы было формой бытия, не оправдало бы ничьих надежд."
Паладий Понтийский , философ-оконщик, 2 век до н.э

Окну было уже 10 лет, когда оно осознало необратимость времени. Как будто в одно морозное, хрустящее утро, его внешняя часть осталась навсегда холодной и молодой, как молодая и очень хорошенькая барышня, сбежавшая в мир грез, пышных балов, красивых, страстных кавалеров. Такие барышни сходят с ума, от сильных потрясений, остаются безмолвными на всю жизнь, и с широко открытыми влажными глазами, с растрёпанными волосами в ночных рубашках бродят по комнатам, думают о том, как хорошо было тем летом, и сколько было вокруг роз, бабушкин розарий в тот год получил главный приз, стал местным достоянием, к ним в сад ходило много людей, и красивых и ужасных, а ей так шло то платье, по фигуре, светло-персикового цвета, с кружевной накидкой, она носила алую ленту в волосах, но мать негодовала, потому что персиковый цвет так не сочетается с красным.
Внешняя часть окна застыла, замерзла, переменилась, теперь она была навсегда безмолвной, и мечтала лишь о зимних блестках, таких замысловатых, таких причудливых, какие рисуются морозом, самым жестоким и страшным.
Но у окна еще осталась внутренняя часть. Ее судьба была совсем другой. Ей было уготовано жить жизнью со всеми её грибками, мухами, и коммунальными испарениями, с перезреванием и увяданием. И вроде ты живешь, и столько жизненных процессов рядом, и ты их часть, и как же тут не радоваться такой сплоченной вовлеченности в бытие? Как девушка крестьянка, которая живет в безмятежной радости совсем не долго, потом выходит замуж, рожает пятеро детей, толстеет, потеет и продолжает жить, толстеть, доить с коров парное молоко, брюзжать, и ненавидеть молодость, за то, что была такой короткой. В духоте этой непрерывной слишком натуральной жизни, никто не знает где стоп, когда конец, нет пауз. Внутренняя часть окна так и продолжает преть и быть, преть и быть.