Это выходной. День,когда я вылезаю из своей уютной берлоги. День пиццы.
И обязательно пиццы из уличных пекарен,где нужно отстоять очередь,вечно кормят голубей,таблички с просьбой не кормить птиц на красном фоне,где шибает в нос запахом кислого фритюрного масла и не дай тебе бог сморозить какую-нибудь хуйню перед строгой и уставшей повелительницей кофе "3 в 1", томатного сока и беляшей.
Таких мест мало. Их постоянно закрывают, сносят, переносят, закрывают, запрещают. Но есть и одна хорошая особенность - такое место всегда где-нибудь находится.
Пирожковая. Это слово, как бальзам на душу. Когда у меня выходной, я спешу туда за своими двумя кусочками пиццы и стаканчиком кофеиновой бурды, словно на невидимых крыльях туда слетаются работяги и офисные дяди, и жадно вонзают свои зубы в беляши и сосиски, пирожки и пончики, в стужу и жару, под дождем и ветром, они жрут не переставая - сжимая в руках единственную салфету, без столов и стульев, ножей и вилок, энергично помешивая горячий эрзац скукожившейся пластиковой палочкой, которая как бы спрашивает - нахуя меня вообще сделали?
И сегодня, я - синий воротничок, вместе с моим давним другом - рабочим с завода, договорился встретится у пирожочной.
Рядом макдак и прочая сетевая хуйня. Это для тех, кто любит жевать переработанный картон и пластик, или для тех, кто только что купил порше-кабриолет цвета яичного желтка и едет себе, небрежно поправляя мелированную растительность на голове, и думает - эй, а не зайти ли мне в крафтовую пекарню, где повара не матерятся и не почесывают то тут то там всякое и заказать хуй знает что?
Наушники, псевдо-спорт бомбер, ржавые левисы и борода - вот и мой друган. Альберт, работает на заводе. Мать его, заводе. Пока он энергично вышагивал по мостовой, многие оборачивались и сканировали его взглядом,останавливаясь на месте, где джинсы смахивали на соски бродячей собаки. И как бы говорили - Эээ, молодой человек, а вы случайно не бомж?
Я, работник общепита, уважаю, горжусь и трепетно люблю уличные заведения. Не все, а именно такие, где в помещении пять на пять метров словно звучит невидимая симфония, где слаженно трудятся люди, каждый день, с восьми сорока утра до позднего вечера обдают всю округу ароматом теста и мяса, набивая животы этому квадратному километру, куда стремятся и стар и млад, куда держат путь в выходные и будни, просто проходя мимо, или на пределе досягаемости обеденного перерыва, там, где я чувствую себя простым и счастливым человеком.
Мы с Альбертом немного отошли от переполненной стойки, чавкающей и серпающей свою снедь, от этих ртов и желваков, вздувшихся венах на лбах, местами красных, взопревших лиц и звериных оскалов, которые как бы говорят, эти взгляды предупреждают - не смотри сюда, это моя блять еда, омном-ном.
Но это я любя. Эта разношерстная толпа, вечно голодная и спешащая куда-то, похожа на дрожащую уличную закваску, дрожжи улиц, офисные грибы, рачки из подворотен. И определенно, здесь, посреди хлебных крошек и летающих по ветру кульков, я чувствую жизнь.
Я не люблю грязь и убогость, но иногда толика этой первобытной глины и есть нечто искреннее, то, что заставляет думать, вдохновляет, заставляет жить дальше.
Иногда это местами плохо пахнущее многообразие лучше, чем сухой остаток из стандартов и качества любой ценой. Именно несовершенство и порой нечто совершенно отталкивающее и грубое позволяет посмотреть вокруг и прикоснуться к промасленному и закопченому чугуну времени, ощутить принадлежность себя к роду человеческому.
Альберт покормил птиц.Вернее, он швырял им куски жаренного теста и смеялся от души, смотря, как синица и пара воробьев ловко и сноровисто поделили между собой добычу нерасторопного голубя.
Я тоже посмеялся, и подумал о том, что не за горами рабочие смены, в конце которых нам, словно птицам крохи, будут раздавать конверты с зарплатами. Мы зарабатываем себе на хлеб, как считаем нужным, и наш смех не со зла. Просто я рад, что в этой постоянной борьбе за выживание, в которой нет ничего смешного, на пути к смерти, есть мы -
гордый рабочий люд
гордый рабочий люд
гордый,рабочий люд!