Темным октябрьским вечером сидели мы в палатке, установленной на каркасе своей будущей таежной избушки. Стройка закончена до следующего лета — каркас, как и намечали, сделали, оставшийся стройматериал подготовлен к зиме, уже стучащейся в окна и двери — за стенами палатки огромными хлопьями сыплет снег, накрывая белым одеялом черничник, раскинувшийся вокруг стройки.
Настроение осеннее — тихая печаль по прошедшему и пустота перед новым, уже показавшимся из-за поворота судьбы — один из нас через пару дней уходит в армию. На импровизированном столе закуска — банка вечной кильки в томате, хлеб, нарезанный толстыми ломтями, котелок макарон с тушенкой, кетчуп. В эмалированных кружках — разведенный спирт, популярный у нас за малый объем и вес. Грустно — летняя таежная жизнь почти закончена, впереди у кого городские заботы, а у кого и 2 года службы на страже Родины. Спирт пился скорее по привычке, нежели по требованию души, поэтому и расходовался он очень экономно. Просидели допоздна, выходя наружу, глядя на вальсирующие с низкого неба снежинки, возвращаясь в палатку, меняя спирт в кружке на чай и наоборот. Спирту осталось чуть меньше литровой бутылки — так и назвали — почтилитр, решили с утра спрятать его для времен более веселых.
На следующий день проснулись, позавтракали, собрались, и под шелест продолжавшего сыпать снега отправились в город. Пройдя две трети пути, у памятного в компании места припрятали почтилитр, перекурили, наслаждаясь тишиной поздней осени, и отправились дальше.
Следующим летом круговорот дел захватил оставшихся без кирзовых сапог участников осенних посиделок — продолжали строить избу, ходили в походы, короче жили жизнью раздольной, какую могут себе позволить лишь студенты на каникулах, не обремененные еще житейскими заботами. О почтилитре вспоминали, но нужды в нем не возникало — хватало прихваченного с собой из города, да и не помешает иметь стратегический запас на всякий случай. Так и остался он ждать своего часа на прежнем месте.
Лето пролетело, следом желтым всполохом пронеслась короткая северная осень, а за ними неспешно проследовала зима. Я к тому времени успел доучиться и устроиться на работу. Работал по сменному графику 3-1 — три дня работаешь, один выходной. Для того чтобы выбраться из города, подходили только выходные после ночных смен — с утра, после последней ночной уходишь, на следующий вечер возвращаешься — такой режим работы отдалил от меня таежную вольницу, и прилично нервировал. Но звезды иногда совпадали — вот и в этот раз, у старинного товарища, одного из участников той памятной осенней вечеринки, выходные совпали с моими, и мы выбрались наконец в лес.
До избы дошли без приключений, отоспались, пошарахались по окрестностям, наслаждаясь наполнившим тайгу птичьим гомоном, поужинали и отправились обратно. На Север уже пришел Полярный день, так что время суток значения не имело — солнце ночью светит не хуже чем днем. Шли не спеша, ловя запахи прелой травы, идущие от первых проталин на буграх, порой отправляя в рот горстки прошлогодней брусники, встречавшихся там же.
В тайгу пришла поздняя весна — верхний слой снега начал оседать, пропитываться водой, стал тяжелым и рыхлым, ручьи, не умея за раз пробиться сквозь двухметровый снег, журчали прямо поверху — постепенно наполняя его водой, и унося вниз по течению (в такие ручейки, шириной сантиметров 30-40, можно в это время уйти с головой, если «повезет»).
Пробуждающаяся от долгого сна природа пробежалась по струнам души, дернула за потаённое, окутала тонким покрывалом щемящего предчувствия — так нам захотелось продлить эти весенние ощущения, что решено было извлечь из запасников наш припрятанный почтилитр, и употребить его, наслаждаясь прекрасными пейзажами оживающего после долгой спячки путоранского редколесья.
Пролежавший полтора года в забвении сосуд был найден и продегустирован — вкус напитка ничуть не пострадал от окружающей сырости, и не потерял способности, при правильном употреблении, расширять границы восприятия — именно то, чего и искали наши очарованные души, жаждавшие отпечатать в себе каждое мгновение, прожитое этой весенней ночью.
Пили не много, для поддержания «блеска в глазах», много молчали, с головой погружаясь в мистику весеннего леса. Продвижение наше к городу, и без того неспешное, замедлилось еще больше — остановившись выпить, стояли подолгу на одном месте, катая по донцу кружки разбавленный тут же спирт, оглядываясь по сторонам, всеми чувствами впитывая столь удивительную действительность.
В город пришли часов в 6 утра, пьяные не спиртом, но весеннею ночью, выпавшей нам — из мира тишины и прекрасного, в суету спешащих на работу хмурых людей, переполненных автобусов и серого асфальта.