2003 год. Декабрь. Меня, молодую и не опытную кладут в больницу ровно за неделю до расчётного срока родоразрешения. Я такая наивная и полностью доверяющая врачам, еще незнающая, что такое синестрол, приезжаю с вещичками и размещаюсь в общей палате. Мне колют какие-то уколы и ровно через неделю у меня начинаются неправильные схватки. Почему я знаю что неправильные? Тогда интернета в свободном доступе дома не было, все что знала о беременности и родах, это опыт моей мамы, краткие лекции врачей и информация из книги "мать и дитя". Я не стала сознательно читать про патологии, читала исключительно то, как должно быть при нормальном течении беременности и родах. Если читать про разные болячки, то невольно начинаешь находить у себя абсолютно все симптомы, а для беременной вредно загоняться по разного рода страшилкам. И вот я сознательно окружила себя только хорошей и позитивной информацией. Когда же начались схватки сразу минута через минуту, мне стало не по себе.
За три дня до схваток мне делалаи УЗИ. Я четко помню, как врач продиктовала медсестре: пуповина проецируется на фоне шеи. Потом еще долго долго водила по моему круглому животу датчиком и всматривалась в экран, и в конце процедуры сказала: нет, напиши , что пуповина в норме. Результат ультразвукового исследования я самостоятельно несла своему лечащему врачу, и видела, что фраза «проецируется на фоне шеи» тщательно зарисована, не просто зачеркнута, а тщательно заштрихована, что и не видно, что там написано.
И вот у меня схватки. Иду к медсестре сообщить об этом, та от меня отмахивается, мол с чего ты взяла, что у тебя схватки. Но я продолжаю настойчиво сообщать, что да, это схватки и схватывает минута через минуту. Вечер, время часов восемь, медсестра нехотя ведет меня в процедурный под какой-то аппарат, который подтвердил – да, это схватки. Проверили у меня открытие шейки матки, открытие мизерное. Медсестра взяла какой-то инструмент, по форме напоминающий рыбацкий крюк, только маленький, и что-то им сделала. Далее направили меня на очистительные процедуры, и, не успев принять эту самую чистку, как у меня отошли воды. Сестра процедурного кабинета сказала «воды зеленые». Что это значит узнала я только потом.
Я в предродовом отделении. Схватки в безводном периоде адски болезненные. И продолжают быть так же частыми. Я всю ночь промучилась, спала в перерывах стоя, держать за спинку кровати и дверь. Лежать не могла, сидеть нельзя. Во время схваток кричала, а медсестра кричала на меня, что я, мол, пугаю остальных. К утру мои схватки стали слабеть, а вот потуги так и не начинались. Прошло уже больше 12 часов с момента, как отошли воды. Насколько помню из книжек, при безводном периоде, превышающем 12 часов, должны были колоть антибиотик, для предотвращения бактериальной инфекции. Но уже пришла другая смена врачей и медсестер, и они уже и не знали сколько времени я в таком состоянии и о том, что у меня отошли околоплодные воды с миконием (те самые «зеленые»). Время уже полдень. Схватки практически прекратились, потуги не начались. Проверяли раскрытие, оно не происходило. Я сама начала проситься на кесарево, так как понимала что-то идет не правильно. Интуиция мне подсказывает, что моему ребеночку не хорошо. Врачи ведут меня к какому-то аппарату проверить, сердечко моего малыша слабеет. Меня ложат на родильный стол, и вкалывают какой то препарат, вызывающий схватки. Я в течении 30 минут пыталась рожать, но ребенок не шел. Одна из акушерок с нескрываемым раздражением сказала: совсем рожать разучились девки… Я продолжала просить кесарево. Через полчаса тщетных попыток пригласили пожилую женщину, она сразу сказала: оперировать. Меня перекладываю на каталку и требуют расслабиться и не тужиться. Но как не тужиться, если именно в этот момент препарат, который мне вкололи, начинает действовать и меня против моей воли скрючивает вдвое. Это похоже на то, когда электростимуляторы прикрепляют к мышцам пресса и дают большой разряд, как бы не старалась расслабиться, меня скрючивало.
В операционной меня довольно быстро отключили, операция прошла успешно. Насколько я поняла, при кесарево плод достают в первые пять минут операции, остальное время зашивают мамочку. У моего сына было обвитие пуповины вокруг шеи полтора оборота. Он не кричал, не дышал, не двигался. По шкале Апгара у него было 2 или 3 бала из 10 максимальных. Я душила своего мальчика, пытаясь родить на родильном столе.
После кесарево меня на два дня поместили в реанимацию, насколько поняла из скудных пояснений врачей, все же длительный безводный период не прошел бесследно, мне кололи антибиотики и кажется переливание крови делали, или доливали (не знаю как правильно). Через два дня я впервые увидела своего сыночка. Он лежал в пластиковом коробе, за него дышал аппарат, питание подавалось через нос с помощью зонда, к маленьким ручкам были подведены капельницы. Я даже не плакала, мне кажется я просто была в шоке, я не была готова к такому родоразрешению.
На следующий день медсестра утром встречает меня в коридоре и говорит: а ты что здесь, иди прощайся, увозят твоего сыночку. Как? Кто? куда увозит? Почему? Накануне я общалась с главврачом и он меня уверял, что все наладится в кратчайшие сроки и никого никуда переводить не планируют. Побежала выяснять, я даже сейчас не помню видела ли я сына или увезли без меня, я только помню, что я влетаю в кабинет главврача с возмущениям и криками. В общем успокоили меня, пояснили, что перевели сына в лучшую детскую реанимацию города, что у моего сына ожог легких миконием (вот они, аукнулись зеленые воды), что у него гипоксия, что там еще выявили какие-то проблемы с почками, потом был перечень всех вирусов и дополнительная хорда левого желудочка сердца. В общем звучало все очень и очень страшно. А ведь беременность проходила легко без каких либо угроз и патологий. Сына увезли. Мне оставалось только дождаться, когда заживут швы и меня выпишут домой. 30 декабря вечером я уже была дома. Дома стояла кроватка, коляска, но только не было ребенка. Тогда я поняла, что очень просто отказаться от ребенка, если ни разу не держать его на руках, не купать, не менять подгузник. Была пустота и снаружи и внутри, ведь меня больше не пинал никто и не упирался в ребра изнутри, и не икал, мое тело походило на опорожненный растянутый мешок и больше ничего.
Следующая встреча мамы и дитя состоялась только после длительных новогодних каникул. В первый же рабочий день я приехала в больницу, до этого встречи были запрещены, уже не помню почему. Состояние сынишки узнавала через знакомых. Он изменился. Стал длиннее и худее, изменился цвет волос. Как будто совсем другой ребенок. На десятый день пребывания в реанимации его отключили от аппаратов и он задышал самостоятельно, кормили его из бутылочки смесью, мое грудное молоко сказали нельзя приносить. Постояли мы возле короба, посмотрели да и пошли домой. Еще приезжала раз для ренгена шейных отделов позвонка, вот тогда я впервые взяла его на руки. Чуть меньше месяца сын провел в ренимации, 16 января 2004 года мы всей семьей приехали наконец-то домой! Впервые я его покормила грудью, впервые он на меня срыгнул, впервые он меня опписел, впервые я мыла его под краном, боясь уронить, и именно в эти минуты бытовых забот и рождается материнское чувство. Откуда-то изнутри поднимается и лавиной накрывает с головой и я с сыном становлюсь единым целым. Он был часть меня, мне было с ним хорошо, комфортно и гармонично. я больше не помню как было до, мне кажется я всегда была мамой и это мое естественное состояние. Наверно именно тогда и рождается это ощущение единения, которое потом с нами, матерями, играет злую шутку через 15 лет, когда наступает тот самый пубертат и ребенок начинает отдаляться. На тот момент я об этом не думала, я просто наслаждалась новой собой, ведь теперь я была мамой.