Мне тут в одной программке вопрос пришел, много ли у меня вещей фиолетового цвета. И вот я как-то даже затрудняюсь ответить. Если это спрашивает мужчина (при этом не Моне), то вообще есть - платье, одно. Зачем купила, не знаю.) Но вот в студенчестве у меня было 70% одежды этого цвета. Если же спрашивала девушка, то могу сказать, что у меня нет этого цвета в гардеробе и никогда не было. Вышеупомянутое платье - ягодного цвета.) Кстати, терпеть не могу фиолетовый цвет. Не знаю, в чем тут дело. То ли из-за его плоскости. Глаз будто налипает на него, распластывается на фиолетовой поверхности, и даже не тонет. Почему-то у этого красивого цвета совсем нет глубины. Вот у пурпурных оттенков - совсем другое дело: небольшой процент синего, добавленный в красный, дает и глубину, и неоднозначность. А преобладание синего в цвете, чистый фиолетовый, лишен глубины совсем, плоский, от этого тяжелое ощущение. Такое же ощущение разве только от кислотных оттенков, но кислотные зато имеют свойство отражения, как бы возвращают глаз к себе. В то время, как фиолет - это трясина, и глаз в ней увязает совершенно беспросветно.
А может дело в личных ассоциациях. Я терпеть не могу фиолетовый цвет, потому что такого цвета платье носила моя любимая учительница по литературе. Она преподавала в старших классах, и в конце моего 11 класса умерла. Это, наверное, была первая смерть, которая меня поразила так сильно в первый раз в жизни. Я не плакала на похоронах почему-то. Плакали все остальные: учителя, ученики. Я была, наверное, единственным человеком, кто не плакал там. Если бы мои слезы могли бы чему-то помочь, я бы плакала. Но они не могли.
Я не помню сейчас, но мне кажется, и гроб у нее был такого же цвета как ее платье. Я ненавидела это платье все время своей учебы у нее. Оно было такое нарочито учительское и совсем ей не шло. И я знала, что она воспитывает троих детей. Что их семья небогата. И скорее всего, просто нет денег, чтоб купить то, что ей бы подходило. Оно было на все случаи жизни, и равно ко всем случаям не подходило. Однажды я приехала к ней на внеклассное занятие, чтобы поготовиться к олимпиаде. Мы договаривались. Но она не приходила. Я стояла и ждала в коридоре уже пустой школы.Не помню, сколько я так стояла. Я знала, что если она обещала, она придет. Но она не пришла. На следующий день мы увиделись после уроков. Она выглядела смущенной, извинилась, что вчера прилегла отдохнуть и просто заснула и проспала. И вдруг я увидела, какая она уставшая. И какая она хрупкая. Когда я уходила из класса, я обернулась еще раз, и увидела как она задумчиво стоит, держа за ручку свою маленькую дочку, и улыбается ей. Ощущение страшной хрупкости. Я ничем ей не могла помочь. Никогда не забуду ее вот такой. Наверное, тогда она еще не знала, что у нее рак. Мы не знали. Через несколько месяцев ее не стало.
Почему-то мы никогда не можем помочь тому, кому, мы знаем, нужна помощь. Почему-то так всегда. Есть деньги и время, и ты видишь, кому нужна помощь, но почему-то именно тому, кому отчаяннее всего нужна эта помощь, невозможно помочь. Ни твои копейки, ни твоя забота не помогут. Ты можешь только, замерев, видеть, как человек движется к своему краю. Я не знаю, почему так. Но почему-то именно так.