Пришлось мне как-то вечером возвращаться домой. Иду я по узкому тротуару между домами. Вдруг вижу: впереди стоит здоровенный амбал с абсолютно уголовной внешностью.
Амбал держит в руках сенсорный телефон, злобно тычет в экран пальцем и орет благим матом на всю улицу:
- Да не могу я снять трубку, пиииии!
Слегка замедляю шаги, в надежде, что либо амбал уйдет, либо кто-нибудь подтянется, я буду не одна в проулке. А амбал поворачивается ко мне лицом и, продолжая тыкать в телефон, совсем уже нечленораздельно ревет:
- Да прекрати же ты трезвонить, притырошная!
В это мгновение мужику каким-то чудом удается соединиться с абоненткой, и он взрывается злобным ревом, густо перемежая редкие фразы отборным матом:
- Да ты дура, что ли?! Пиииии! Отвечать надо было, когда я тебе звонил! Пииии!
"Естественно, дура, - мысленно соглашаюсь я с амбалом, совсем замедляясь, - умная разве стала бы с тобой жить?"
Из телефона мужика раздается жалобный писк, видимо, собеседница пытается что-то сказать в свое оправдание. Но амбала эта попытка приводит в ярость. Он уже даже не орет. Он вопит с перекошенной от ярости физиономией:
- Чего я звонил?! Пиии! Пии! Пии...
И вдруг амбал замолкает. На лице, не обезображенном интеллектом, отражается напряженная работа мысли, а после короткой паузы он произносит гораздо тише и очень задумчиво:
- Чего я звонил?
Я совсем останавливаюсь, ибо мне уже тоже интересно: "А действительно, чего он звонил?"
Амбал молчит еще пару секунд, но вдруг весь преображается. Он как-то подтягивается весь, на лице его появляется лучезарная улыбка, и он с невыразимой сладостью в голосе, произносит:
- Кися, купи мне сигарет!
Не знаю, что ответила ему злополучная Кися, но я, проскальзывая мимо амбала и давясь смехом, сказала:
- Бинго, мужик! Ты сделал мой вечер!
Подписывайтесь на канал и ставьте лайки. Спасибо.