ПОЧЕМУ НЕ ВСЕ ОБЕЗЬЯНЫ СТАЛИ ЛЮДЬМИ
Пусть простят меня мои читатели, но все доказательства я буду основывать исключительно на своем собственном опыте, исключая тем самым любые отсылки к каким бы то ни было поведенческим или религиозно-нравственным теориям.
Жилось мне хорошо. Довольство собой обеспечивалось для меня частыми молитвами в стенах храма и соблюдением всех церковных требований. Включая соблюдение однодневных и многодневных постов.
Все это продолжалось до тех пор, пока я в составе сельскохозяйственной общины не принял участие в проекте по созданию коллективного фермерского хозяйства. Места для приложения наших коллективных усилий оказались весьма благодатными, если не считать того неудобства, что до ближайшего храма было около сотни верст.
Сильно уставая на работе, я сперва вынужден был отказаться от чтения вечернего молитвенного правила, а затем и вовсе ограничиться чтением короткой молитвы «Отче наш». Нельзя сказать, что я не страдал от подобных молитвенных упущений, так как хорошо помнил слова многих церковных миссионеров о том, что без регулярного посещения храма и вычитки все необходимых молитв в течение дня человек не сможет понять самого себя. Заглянуть в свою душу, поняв, что именно ему в ней следует исправить. Мне показалось, что я уподобился библейской Марфе, которая, заботясь о земном, позабыла о благой части.
Но случилось чудо. Работая наравне со всеми и имея целью общий для всех результат, я вдруг начал понимать о самом себе гораздо больше, чем понимал раннее. В те дни, когда под звуки церковного песнопения я тихо плыл по волнам своей богоизбранности.
Первое, что мне пришлось обнаружить в себе, были лень. А за ней и трусость. Именно два этих качества я и пытался ранее спрятать за церковные иконы. И на божью помощь я тоже не всегда надеялся. Меня более привлекало знакомство с людьми, которые, в силу своих властных полномочий, могли бы оказать мне помощь и содействие. На этом этапе я заподозрил себя в самом грубом фарисействе. Прошу всех понять меня правильно. Будучи далек от попыток отвратить людей от церкви, я лишь хочу дополнить понятие община неким неожиданным для многих смыслом. И, чтобы мои читатели мне поверили, я сообщу им, что, работая в составе нашей сельскохозяйственной общины, я обнаружил в себе одну страсть, говорить о которой в приличных обществах не принято, хотя почти каждый член так называемых приличных обществ, этой страсти подвержен.
Сумел я понять еще и другое. Выбирая слушателей для своих миссионерских проповедей, я всегда выбирал людей подобных себе. Тех, кто всегда готов спорить, маскируя словами свое нежелание много и честно трудиться, но зато всегда готов сравнивать свое положение с положением других людей. И объявляя врагами тех, кому многое в этой жизни удалось. Отчасти я был согласен с нежеланием этих людей трудиться на хозяев, сколотивших свои капиталы нечестным путем. В этом все заядлые спорщики были, конечно же, правы. Но слоняться изо дня в день по улицам в надежде на людскую щедрость и сочувствие - тоже не самый лучший выход. И на этом этапе мне в голову пришла мысль о том, что должна же существовать некая организационно-правовая форма человеческой деятельности, которая сама будет способствовать тому, чтобы заядлые говоруны перестали сравнивать свое положение с положением других людей и начали упорно трудиться.
В поисках ответа на свой вопрос, я перечитал много разной литературы. Аграрная реформа Петра Столыпина меня ничуть не убедила, так как она кардинально разобщала людей, вынуждая одних вновь сравнивать свое положение с положением более успешных. Другими словами, плодя завистников и кулаков.
Не убедил меня и законопроект членов КПРФ, поданный ими в Госдуму, и предусматривающий приватизацию частных предприятий, переводя их из разряда частных, в разряд государственных. Ведь многими частными предприятиями владеют сегодня бывшие «красные директора». И передача предприятий из рук бывших красных директоров в руки нынешних, вряд ли может привести к быстрому подъему российской экономики. Правительственный проект «Дальневосточного гектара» меня тоже не прельстил. Намного важней, как мне кажется, сделать так, чтобы каждый член рабочего коллектива смог ощутить себя не только хозяином завода или фабрики, но и стал ответственным за его конечных результат. Для этого следует вернуть на заводы и фабрики всю «социалку». Красные уголки и столовые. Возродить практику ежемесячных общих собраний, где, наряду с директором и председателем профсоюзного комитета, слово может быть предоставлено любому, кто поднимет руку, чтобы обнародовать свое предложение или выступить с критикой. Необходимо вновь возродить кассы взаимной помощи и ссудо-сберегательные кассы тоже.
Зайдя в своих рассуждениях в тупик, я обратился к истокам. К тем доисторическим временам, когда первобытный человек начал осмысленно трудиться в составе семьи, рода или целого племени. Но ведь до этого он был обезьяной. Почему же тогда одни обезьяны сумели перешагнуть эволюционный барьер? Смогли осознать ценность общинного труда, а иные так и остались обезьянами? Ответ оказался прост.
Те обезьяны, которые начали выбирать своего лидера, руководствуясь его деловыми и нравственными качествами, и делить продукта своего общинного труда, исходя из потребностей каждого, или, что привычнее для нашего слуха, распределять по едокам, они-то и смогли стать людьми. А те обезьянье стаи, где во главе стоял некий монарх, окруживший себя своими приближенными, старавшимися использовать монарха в своих личных интересах, те так и остались обезьянами. И среди этих стад мы и сегодня можем наблюдать большое количество существ-паразитов, которые, будучи выброшены за пределы элитного круга, готовы спорить, сравнивать, веселиться, но не готовы ударить палец о палец для того, чтобы хоть как-то изменить свое бедственное положение. Они завидуют чужому богатству, полученное элитой в результате закона прибыли, но и преклоняются перед этим богатством. Ведь имущие не остановятся перед тем, чтобы использовать свое богатство против них.
Теперь подведем итог. Те стаи обезьян, где распределение богатств учитывало личных вклад каждого и его потребности, превратились со временем в человеческие сообщества. А те обезьяньи стаи, где во главу угла ставилась прибыль, не смогли сделать очередного шага по пути эволюции. В результате чего так и остались уже говорящими, но все же обезьянами.