Одной из загадок трактата византийского императора Константина VII Багрянородного (Κωνσταντίνος Ζ’ ο Πορφυρογέννητος, 945—959) «Об управлении империей» (Πρὸς τὸν ἴδιον υἱὸν Ρωμανόν, 948—952) являются названные им в числе восточноевропейских славянских этнополитических объединений (славиний) лендзяне1 (Λενζανηνοι/Λενζενίνοι), надежная локализация и идентификация которых в науке отсутствует2.
Лендзяне упоминаются в «Об управлении империей» дважды.
Первый раз — в главе девятой в числе тех славян, которые поставляют ладьи киевским русам: «Славяне же, их (русов — М.Ж.) пактиоты, а именно: кривитеины (кривичи — М.Ж.), лендзанины и прочие Славинии — рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как эти [водоемы] впадают в реку Днепр, то и они из тамошних [мест] входят в эту самую реку и отправляются в Киову (Киев — М.Ж.). Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам» (Константин Багрянородный 1991: 44—45).
Второй раз — в главе тридцать седьмой в перечне соседей печенегов как одна из подчиненных русам славиний: «Остальные же четыре рода (печенегов — М.Ж.) располагаются по сю (правую — М.Ж.) сторону реки Днепра, по направлению к более западным и северным краям, а именно: фема Гиазихопон соседит с Булгарией, фема Нижней Гилы соседит с Туркией (Венгрией — М.Ж.), фема Харавои соседит с Росией, а фема Иавдиертим соседит с подплатежными стране Росии местностями, с ультинами (уличами — М.Ж.), дервленинами (древлянами — М.Ж.), лензанинами и прочими славянами» (Константин Багрянородный 1991: 156—157).
Константин Багрянородный четко локализует лендзян в Восточной Европе, соответственно их прямое отождествление с западнославянскими ляхами/лендзянами невозможно. В тоже время «племя» лендзян совершенно неведомо древнерусским источникам, которым прекрасно известны все остальные упомянутые императором рядом с ним славинии: кривичи, уличи, древляне.
Два эти обстоятельства сделали лендзян Константина Багрянородного загадкой, которая по сей день не имеет в историографии надежного решения (обзор историографии см.: Константин Багрянородный 1991: 316—317, 390; Немецкие источники 1993: 31—34).
Поскольку имя лендзяне (lędjane; от общеславянского *lęd-, ср: lęda — «необработанное поле», лендзяне — следовательно, «жители необработанной (целинной) земли»: Lehr-Spławiński 1959) передается древнерусскими летописцами как ляхи, большинство исследователей, с теми или иными вариациями, пришли к выводу, что искать лендзян Константина Багрянородного следует у западных границ Руси, где-то на Волыни, которая могла входить в ареал проживания ляхов-лендзян (см. например: Tymieniecki 1946; Łowmiański 1953; Wasilewski 1967: 181—194; Labuda 1988: 167—211; Fokt 2007: 109—122; Parczewski 2007: 161—176).
Проблема волынской гипотезы локализации лендзян состоит в ее умозрительном характере и отсутствии прямых оснований в источниках, которые лендзян или ляхов на Волыни не знают. Согласно русским летописям здесь проживали дулебы, бужане и волыняне: «бужане, зане седоша по Бугу, после же велыняне (ПСРЛ I: 11; ПСРЛ II: 8); «дулеби живяху по Бугу, где ныне велыняне (ПСРЛ I: 12—13; ПСРЛ II: 9). Также из сопоставления летописных упоминаний Червенских градов (ПСРЛ I: 81, 150; ПСРЛ II: 69, 137) и Червенской земли (ПСРЛ II: 746) с народом Zerivani (сериваны) «Баварского географа»3 можно реконструировать существование на Волыни этнополитического объединения червян (от слав. *Čьrvjane: Lehr-Spławiński 1961: 265. О волынских червянах см.: Жих 2008: 41—42; 2016: 73—74; Ляска 2014: 9—72).
Учитывая это обстоятельство и отметив, что «из трактата Константина Багрянородного видно, что лендзяне, во-первых, обитали в бассейне Днепра, во-вторых, соседствовали с печенежской степью, уличами и древлянами», А.А. Горскийзаключил, что лендзяне никак не могли быть населением Волыни как таковой, а могли жить лишь в ее восточной части, в верховьях Припяти и ее правых притоков Горыни и Стыри. По словам историка «вероятнее всего, что лендзянами именовалась общность, обитавшая на востоке Волыни, в то время как жители Западной (побужской) Волыни назывались бужанами или волынянами» (Горский 2004: 23—24; 2017: 23).
Подобное направление поисков одно время казалось убедительным и нам. Обратив внимание на то, что согласно летописным данным, Волынская земля, как и лежавшая к югу от нее Хорватия, были покорены Киевом лишь в конце Х в., в результате походов Владимира (ПСРЛ. I: 81, 122; ПСРЛ. II: 69, 106), и данных о более раннем их подчинении днепровской столице нет, мы полагали, что Константин Багрянородный называет лендзянами не весь этнополитический союз волынян, а небольшое восточнославянское «малое племя», проживавшее на востоке Волынской земли, на пограничье подчиненных Киеву земель, и подвластное Руси уже в середине Х в. (Жих 2008: 56—57; 2016: 78).
Сейчас, однако, мы не считаем такой взгляд убедительным и отказываемся от него, поскольку маловероятно, чтобы «малое племя» попало в один смысловой ряд с большими восточнославянскими этнополитическими союзами (кривичами, древлянами, уличами).
В целом, волынская локализация лендзян Константина Багрянородного не является, на наш взгляд, убедительной, поскольку:
(1) В распоряжении науки нет никаких данных, свидетельствующих о том, что Волынь подчинялась киевским князьям до походов Владимира против хорватов и на Червенские грады. Видимо, только в ходе западных экспедиций Владимира она втягивается в орбиту киевской власти;
(2) Нет никаких данных, свидетельствующих о проживании на Волыни ляхов/лендзян, их помещение в данный регион является умозрительным;
(3) Константин Багрянородный говорит о проживании лендзян на «водоемах» днепровского бассейна, по которым они сплавляют в Днепр заготовленные для продажи русам ладьи, что слабо подходит для Волыни.
Новую попытку обоснования волынской локализации лендзян Константина Багрянородного предпринял Д.Е. Алимов. Согласно гипотезе ученого, волынские лендзяне входили в состав политического объединения с центром в Праге, созданного чешским князем Болеславом I (935—972). Поскольку Киев и Прагу (и далее германские земли) связывал важный торговый путь, именно по нему в Киев из Карпатской котловины проникла славянская идентичность, которая оттуда затем пришла в Новгород, где источники фиксируют «словен» как жителей данного города (в соответствии с конструктивистским подходом историк рассматривает распространение славянской идентичности не как результат миграций, а как следствие культурного трансфера), таким образом, лендзяне оказываются проводниками на Русь западнославянского социокультурного влияния (Алимов 2018: 117—136).
Но как быть с тем, что, согласно источникам, на территории Волыни проживали совсем другие славянские общности? По мнению Д.Е. Алимова, «встречающиеся в историографии утверждения, что на этой территории проживали некие другие племена (волыняне, червяне, хорваты, дулебы, бужане) лишены прочных оснований». В достоверности соответствующих сообщений источников историк сомневается или считает, что в рамках примордиалистского подхода они неверно или слишком буквально интерпретировались, в то время как их следует рассматривать в качестве конструктов, созданных древними авторами на основе их «социального знания».
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзене и будете в курсе новых публикаций и исследований!
В качестве примера рассмотрим то, как Д.Е. Алимов отводит известное сообщение ал-Мас‘уди о народе В.линана4, отождествляемого большинством историков с летописными волынянами5 (подробнее о В.линана см.: Жих 2016: 67—78). По словам историка, «эта гипотеза (о В.линана на Волыни — М.Ж.), остроумно комбинируя сведения из разных источников, не учитывала, однако, в полной мере специфики “социального знания” средневекового арабского автора. Так, фигурирующий в трактате ал-Масʻуди царь Мадж.к, некогда правивший народом В.линана, прототипом которого, по мнению сторонников существования Дулебского княжества на Волыни, был некий славянский правитель, легко интерпретируется как литературный образ, восходящий к библейскому Мешеху» (Алимов 2018: 128. Примеч. 53).
На самом деле это отнюдь не «легко». Статья А.С. Кибиня (Кибинь 2017: 44—58), на которую ссылается Д.Е. Алимов, и в которой предпринята попытка развить старое предположение Ф. Вестберга, согласно которому под «баснословным общим царем славян и немцев» Маджком следует понимать библейского Мешеха (Вестберг 1903: 60), скорее декларирует данный тезис, нежели обосновывает его. Предположение Ф. Вестберга и А.С. Кибиня, на наш взгляд, не выдерживает критики, поскольку:
(1) В сообщении ал-Мас‘уди о Маджке и В.линана нет никаких библейских отсылок, отсутствуют намеки на контекст, в котором в Библии упоминается Мешех;
(2) Несмотря на все старания, А.С. Кибинь не смог привести ни примеров наименования Мешеха в арабской литературе формой близкой к ماجك (Маджк), ни примеров того, чтобы кто-то из восточных авторов считал Мешеха прародителем славян;
(3) Более того, сам ал-Мас‘уди прямо считает славян потомками отнюдь не Мешеха, а другого сына Иафета, Мадая: «Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена Славян и к нему примыкают в своих родословиях» (Гаркави 1870: 135).
Убежденность А.С. Кибиня в том, что «поиск прототипа в литературных источниках представляется более оправданным, нежели реконструкции аутентичной славянской устной традиции» (Кибинь 2017: 55), велика, но фактических аргументов в ее пользу нет. И в целом сведения источников о славянских этнополитических объединениях на Волыни мы считаем заслуживающими большего доверия, нежели остроумные конструкции современных авторов, отказывающих им в достоверности.
Отсутствие в источниках данных о каком-либо подчинении Волыни Киеву до конца Х века Д.Е. Алимов пытается обойти следующим образом: «стоит обратить внимание на тот факт, что в трактате Константина Багрянородного склавиния лендзян, хотя и названа подплатежной руси, не фигурирует в числе объектов совершаемого киевскими русами полюдья. Складывается впечатление, что лендзяне, хотя и были пактиотами русов, не знали “дистанционной эксплуатации” с их стороны, а потому характер их отношений с “Росией” не может быть описан исключительно в категориях господства — подчинения. Учитывая расположение Лендзянской склавинии прямо на “пути из немец в хазары”, нам представляется, что статус лендзян как пактиотов Росии означал их социально-политическое партнерство с русами (курсив Д.Е. Алимова — М.Ж.)», связанное с функционированием торгового пути (Алимов 2018: 130).
Едва ли такое объяснение можно считать удачным: в девятой главе «Об управлении империей» статус лендзян как пактиотов киевских русов ничем не отличается от статуса кривичей. При этом, по замечанию А.А. Горского, «специальное исследование термина πάκτον показало, что в византийских источниках X в., в том числе в сочинениях Константина Багрянородного, при описании событий VII—X вв. он обозначал только tributum, дань» (Горский 2017: 19). Точно также и в тридцать седьмой главе Константин Багрянородный не указывает никакой разницы в статусе лендзян, древлян и уличей (последние тоже не фигурируют в рассказе о полюдье) как славиний, платящих дань русам. Таким образом, видеть в отношениях русов с лендзянами какие-либо принципиальные отличия от отношений русов с кривичами, древлянами и уличами источник не дает оснований.
Тезис Д.Е. Алимова о проникновении имени «словене» через посредство лендзян сначала в Киев, а уже оттуда в Новгород также, на наш взгляд, не имеет опоры в источниках. Отметив, что хронологически первым случаем употребления данного этнонима применительно к некоей общности на территории Восточной Европы является народ С-л-виюн, названный в письме хазарского царя Иосифа, адресованном влиятельному испанскому еврею Хасдаю ибн Шафруту (письмо датируется примерно серединой Х в.), ученый полагает, что «упоминание этого народа вслед за вятичами и северянами побуждает искать его в районе Киева» (Алимов 2018: 118).
Этот ответственный вывод, к сожалению, приводится без аргументации. Между тем, он не просто не вытекает из источника, но прямо ему противоречит. В пространной редакции письма царя Иосифа, говорится: «У (этой) реки (Атил — М.Ж.) расположены многочисленные народы… Вот их имена: Бур.т.с, Бул.г.р, С.вар, Арису, Ц.р.мис, В.н.н.тит, С.в.р, С.л.виюн. Каждый народ не поддается (точному) расследованию и им нет числа. Все они мне служат и платят дань», после чего «граница поворачивает по пути к Хуварезму (Хорезму — М.Ж.)» (Коковцов 1932: 98)6. То есть все перечисленные Иосифом народы живут на берегах Атила (т.е. Камы и Волги в раннесредневековом понимании), а не там куда их произвольно пытаются поместить разные современные авторы.
Соответственно, рассматривать народ В-н-н-тит как вятичей, а С-в-р как летописных северян, что делается некоторыми учеными, невозможно. Народ В.н.н.тит может быть сопоставлен с названными в другом месте письма Иосифа В.н.н.т.р и интерпретирован как оногундуры, часть которых откочевала в Поволжье, а под С-в-р могут скрываться те же сувары. Весь перечень поволжских народов в таком случае будет интерпретирован так: Бур.т.с — буртасы, Бул.г.р — волжские болгары, Ц.р.мис — черемисы, Арису — эрзя, В.н.н.тит (В.н.н.т.р) — унногундуры (оногуры), С.вар/С.в.р — две группы сувар, разделение которых упомянуто Ибн Фадланом (Галкина 2006: 132—145).