Русские - это геройские дети. Русские уникальны чувством справедливости, у них абсолютное чувство правды, поиска правды и поиска геройства и детства. Но они никогда не были гражданским обществом. Они никогда не имели возрождения. Они никогда не имели уважения к собственности или индивидуальной судьбе. Это дети, семь-восемь лет. Когда это понимаешь, начинаешь их любить. Ведь как можно не любить детей?
Толпа - женщина. Руководить народом, руководить толпой - это руководить женщиной. Как можно руководить женщиной? Ей нельзя сказать, чего она не хочет. Ей надо нашептать чего она хочет.
Нация валится в кроличью нору. И по пути к кроличьей норе, в падении, они пытаются ухватиться за падающие предметы: архаичные взгляды, ценности, скрепы. Они только не понимают, что эти вещи тоже подают.
Я вырос в авиационных гарнизонах, и в журналистике для меня новостники - как летчики. Все остальные - это там, у параши. Это сапоги. Все остальные - это сапоги. Не интересные. Я ценю только новостников.
До сих пор в России свобода - есть форма сиротства. Свобода = сиротство в России. Освободили рабов - это как сирот выгнали неодетыми на мороз и сказали: “Сдохните, проклятые, вы свободны”. Свобода, как сиротство. А рабство, как отеческая забота. Наш идеал в том, что мы удалые, богатырские, лихие рабы, а наши хозяева - заботливые, справедливые отцы. Мы за них умрём, в они нам компот с печеньем на полдник.
С неправильным исламом у нас борются правильным исламом. Всё более и более правильным. Я смотрю на это с сочувствием и с уважением, но через плечо лезу с советом: “Ребята, а атеизмом не пробовали?” Советские коммунисты как-то держали азию за ноздри с помощью самого бесстыжего атеизма и веры в науку. Но ведь атеизм и вера в науку потребуют социального развития, развития территории, индустриального, научного, а нам приятнее летаргическая деградация.
С внешней политикой сложилась такая ситуация, что мы запад ненавидим, а запад нас презирает и боится. И задача нашей дипломатии заключается в том, чтобы мы их по прежнему сильно ненавидели, а бы нас как можно меньше презирали и как можно больше боялись. Превращение их презрения в страх, при условии нашей непреходящей ненависти, и есть задача нашей внешней политики.
Власть не уважает нас всех. Поэтому лжет. И главное: власть обращается с нами так только и исключительно потому, что мы это позволяем. И всегда будет позволять. Мы такая страна. Мы дети.