Поезд давно был в пути. Мы уже все кто ехал в плацкартном вагоне давно перезнакомились и вели тихие беседы на различные жизненные темы. У кого сколько стоит хлеб, какая зарплата в разных регионах. На одной из очередных станций в поезд зашла мама, таща за собой громко орущую дочку. "Тише Машенька, не кричи, здесь же люди. Ну пойдем." Маша как орала, так и не переставала орать. Мы, все кто наблюдал эту картину маслом "Мамаша успокаивающая свою невменяемую дочь", как люди культурные и высокоинтеллигентные, молча ждали развязки. Но процесс тишины не наступал. Мало того, девочка упала на пол и начала еще громче кричать. "Доченька, ну вставай, некрасиво так делать, здесь люди"- причитала мать. Но девочка ее не слышала или не хотела слышать, она продолжала кататься по-полу, топать ножками и орать. Первой не выдержала пожилая женщина, сидевшая на нижней полке и не отрываясь следила за всей этой процедурой. "Что она хочет? Почему так кричит? Может ей конфетку дать? На девочка, бери, смотри какая вкусная конфетка." Подошла проводница поезда, участливо посмотрела, сказала: "Какая крикливая у вас девочка и удалилась." В поезде постепенно возобновились разговоры, послышались советы со всех сторон,"Ничего страшного, не волнуйтесь, у нас у самих дети, бывает, сейчас успокоится. Что она так кричит? Уезжать не хочет, расстается с кем-то? Давайте мы вам поможем." Я тоже решил не остаться в стороне и предложил "Может ей по заднице дать? Но судя по лицам и взглядам людей, которые посмотрели на меня, я осекся и словно нашкодивший кот, отвел глаза в сторону: "Я что, ну это, не виноватый я." Подняв шторку, я уставился в окно, где за окном мелькали телеграфные столбы, со свисающими до самой земли черными проводами.
Мамаше помогли поставить чемоданы, уступили место, помогли снять пальто и как только она достала свой сотовый телефон и дала в руки дочери, ор прекратился. Все культурные люди переглянулись между собой, но ничего не сказали. Один я опять отличился: "Это она орала чтобы ей дали телефон?"- но культурное сообщество меня не поддержало, а осуждающе опять посмотрело в мою сторону. Я не мог успокоиться и искал среди попутчиков соратников моим словам. Выбор пал на соседку, с которой мы уже успели познакомиться за три дня пути. " Почему запретили наказывать ребенка? Один раз дала бы хороший подзатыльник своей дочурке и ходила бы, как шелковая. Телефон ей видите ли нужен. Срань маленькая. По жопе и никаких телефонов. Методом кнута и пряника надо воспитывать. Пряники даем, а слушаться родителей не научили." " Я с вами полностью согласна"- наконец-то проговорила моя попутчица. Я сильно обрадовался, есть справедливость на свете. Все знают как воспитывать детей, ремнем, но на людях сказать боятся- моветон в наше время. " Я вот работаю в детском садике,- продолжила она- вот приходят такие мамаши, приводят своих детей, они орут, как резаные, потом ко мне подходят и липнут. От них воняет, а они липнут. Главное ничего не скажешь таким мамашам, почему не могут воспитать своих детей, чтобы просто здоровались, а не лезли обниматься. Почему я должна обнимать чужих детей, когда у меня свои есть. Я вот своих научила, они у меня ни к кому не подходят и не бросаются к воспитателям, чтобы их обнимали."
Я посмотрел на попутчицу и отвел свои глаза в сторону, посмотрел на окно. За ним все также мелькали телеграфные столбы с черными, свисающими до земли проводами.