- И вот беременная мама, тихонечко поднимает братьев и сестер, нас было семеро, и в потемках, шепчет, чтобы мы не издали ни звука, и выводит из этого старого сарая около леса. И мы гуськом, один за другим, молча, ушли в лес, по еле заметной тропинке, держа друг друга за сорочки, чтобы не потеряться. Немцы нас не заметили. – Баба Саша смахивает со щеки набежавшую слезу.
Питер для меня не родной город и родни ни у меня, ни у мужа, здесь нет. Но вот под Выборгом, она обнаружилась, а это всего несколько часов в сторону Финки. Это была не кровная родня, но, на какой-то период в жизни, эти люди стали для нас очень близкими.
Мы приехали на хутор и нам очень понравилось. Огромные ели близко подступали к деревянным домам, защищая их от сильных ветров, а их разговоры с ветром, замечательно убаюкивали, там изумительно спалось. Во всем была видна хозяйская рука. Деревянные дома стояли на приличном расстоянии друг от друга, банька с беседкой, ближе к лесу, недалеко виднелся ухоженный зарыбленный пруд с красивым светлым песочком, на котором мы с удовольствием загорали.
Один из дней выдался дождливым и за чайком, хозяйка дома, баба Саша, рассказывала нам не байку, а свою собственную жизнь.
- Но нас все равно поймали, да и что могла мама, сама на сносях, с детьми мал меньше мала? Поймали и отправили в лагерь, в Эстонию. Сами-то мы из Новгородских земель были. Хорошо мы жили, дом у нас был хороший, большой. Отца сразу на войну забрали, больше мы его и не видели. -Тяжело вздохнув, бабушка делает глоток чая и продолжает, устремив взгляд мимо нас, куда-то, в далекое прошлое.
- Тяжело было. Самая младшенькая, восьмая сестренка, родилась уже в концлагере, где нас держали. Другие заключенные, чем могли, помогали нам, да много ли они могли. У нас был свой закуток в бараке. Кормили плохо очень, и старший брат, иногда, шел на очень рисковый шаг, чтобы хоть чего съестного раздобыть.
- Эти сволочи, выбрасывали объедки со своей столовой, но так, чтобы они падали за колючую проволоку, а рядом была вышка, на которой дежурили часовые. Не поверите, немцы, за редким исключением, когда брат «шел на промысел», отворачивались и давали ему возможность, что-нибудь набрать. Он приносил, иногда очистки картошки, иногда огрызки, а иногда и кусочки хлеба и даже булки.
Но не дай Бог, если дежурили эстонцы. Там был один, который охотился за нами, и брат чуть без пальцев не остался, пули его хорошо задели.
Тяжело очень было, но выжили, даже не знаю, как мы все выжили, стольких людей убили при освобождении. Казалось, что это реки крови, никогда не забуду это ощущение теплое и липкое и этот запах страха.
Не дай вам Бог, такое пережить!
Передохнув, бабушка продолжила:
- Но самое обидное было, когда мама с восьмью детьми на руках, пришла в колхоз, а ей сказали, что мы, не достойны жить с советскими людьми в деревне, потому что были в концлагере под немцами, и отправили на этот финский хутор, подальше так сказать. Добротный дом, предыдущих хозяев, финнов, разобрали и увезли, кому-то в деревню, а мы, первое время, ютились в сарае. Утеплили, как могли и жили.
Это сейчас, смотри какая красота и хорошо, что мы здесь живем, а раньше, когда я в школу ходила, нас подстилками немецкими называли. А какая из меня подстилка, в 7 лет? Но я людей не виню, им страшно было до жути, вот они и справлялись со своим страхом, как могли – других пугали еще, пуще.
Вот уже несколько лет, как баба Саша ушла, а я очень часто вспоминаю ее, ее рассказы. Была в ней какая-то неистребимая жажда и воля к жизни. Я твердо уверена в том, что тот, кто прошел такие испытания, никогда не будет относиться пренебрежительно к собственной жизни, он знает ее цену.