«Своя чужая дочь» - это неплохой детективный роман Сэм Хайес, но речь сегодня пойдёт не о потерянных и вновь обретённых детях. Сегодня мы поговорим о детях, от которых родители отказались, скажем так, неофициально. «Развёлся с мамой - развёлся с сыном», - услышала я однажды фразу, от которой меня передернуло. Разве можно развестись с ребёнком? Разве он перестал быть твоим оттого, что ты разлюбил его мать?
Оказывается, можно. «У меня, между прочим, новая семья, - оправдывается в суде каждый второй неплательщик алиментов. - Я содержу ещё одного ребёнка» (иногда, кстати, не своего). А где-то в углу плачет его ребёнок, которому не дарят дорогих подарков, не водят в «Баскин Роббинс» и не могут отдать на фигурное катание, потому что у мамы нет ни денег, ни сил на все это. Такого отца нельзя лишить родительских прав. Он платит положенные по закону крохи алиментов (иногда день в день!), приходит на день рождения с мягкой игрушкой из автомата или копеечной шоколадкой и сбрасывает телефонные звонки обезумевшей от страха матери, когда ребёнок пропал (как оказалось, пошёл к другу и забыл телефон в школе). У него теперь есть другой, свой ребёнок, для которого возможно и фигурное катание, и кафе-мороженое по субботам, и дорогущие брекет-системы... Иногда он даже вламывается в жизнь «своей чужой дочери», громогласно требует встреч, притаскивает за руку усталого пристава-исполнителя, а потом, попортив всем нервы, растворяется в закате, оставляя мать с дилеммой: поесть сегодня или оплатить английский завтра.
Ребёнок растёт, зная, что отцу доверять нельзя. Он не поможет. Тринадцатилетняя Маша П., дрожа от страха, возвращалась ночью через гаражи и Мурманский парк домой, когда ей пришлось оставить маму в больнице. Ей даже не пришло в голову позвонить отцу - его никогда не было рядом, и она на него не рассчитывала.
Сколько их, «чужих» детей при живых отцах? Задумываются ли эти отцы, поднося ко рту бутерброд, о том, есть ли такой бутерброд у их ребёнка? Ответ - нет. Не задумываются. А когда матери идут в суд, чтобы взыскать расходы на лечение, возмущаются. Почему, мол, ты не записала ребёнка в районную поликлинику? Всего-то два месяца ждать своей очереди! А ты посмела заплатить деньги за лечение, и теперь пришла требовать деньги с меня?! Почему я должен платить за лечение «своего чужого» ребёнка? Он даже не видит, насколько жалок, когда отбивает эти копейки и с улыбкой выслушивает решение суда. Сколько в России «своих чужих» детей, от которых отступились не только отцы, но и бабушки с дедушками? У них, понимаете ли, теперь новые внуки... Мы боремся в суде. За каждую женщину, каждого ребёнка, каждую копейку алиментов. Часто побеждаем. Иногда проигрываем. Так будет, пока «чужие отцы» не вспомнят про «своих чужих» детей и не поймут, что так нельзя. Я не знаю, настанет ли такое время. А пока мое оружие - карандаш.