[ Предыдущие Главы здесь - - - >
Глава 1 , Глава 2 , Глава 3 , Глава 4 , Глава 5 , Глава 6 , Глава 7 , Глава 8 , Глава 9 ]
На экране летнее спокойное море облизывало волнами две пары молодых загорелых ног. На берегу сидел пятнадцатилетний Витька и его новая подруга - Танечка. Танечку невозможно назвать красавицей. Но в нее также невозможно не влюбиться. Она из того типа девушек, про которых говорят - “красота в изъяне”.
Румяное личико усеяно россыпью оранжевых веснушек. Русые волосы с рыжим отливом: или наоборот, в разном освещении по-разному. Щечки полненькие, а тельце худенькое. Шея лебединая - и как на такой держится крупная головка? Словно тюльпан: тоненькие стебелечек клонит распустившийся бутон.
Все в ней напоминало законы природы: естественно, нежно, с причудами, и потому очень красиво. Только Витька не сразу это понял.
С Танечкой он познакомился в первый же день. В столовой за завтраком. Она ковыряла вилкой в каше, а он орудовал всеми приборами сразу, будто ветряная мельница. Танечка обратила внимание на соседа, и пододвинула к нему свою тарелку.
- Ты, наверное, очень голодный. Угощайся, я все равно не буду.
Она произнесла это так нежно, ласково, без упреков. Витька обомлел. Но подарок судьбы принял.
Судьбоносная тарелка с кашей, а также щами, пюре, котлетами, запеканкой и ломтиками овощей вручалась ненасытному Витьке каждый день. Столовая дружба переросла в товарищеский интерес. Шли на море в паре, садились рядом во время вечерних песен у костра. Слово за слово. И вот уже друзья, не разлей вода.
Танечка рассказывала о своем городе, о семье, о планах на будущее. Мечтала поступать в театральный. Шутила, что приемная комиссия не устоит перед ее необычной внешностью: кто-то ведь должен играть сказочных кикимор и крестьянок-заморышей.
Витька ее шуток не понимал: поддерживал, и даже пообещал, что во время вступительных экзаменов поедет в Москву вместе с ней.
- Может быть, и тебе в Москву переехать? Институтов много! А город, город-то какой! - она вскинула руки, и растопырила пальцы, будто странная птица.
Распушила перья и сейчас взлетит. И снова ее ласковый голос закутал все тело в пуховое зимнее одеяло. За окном - мороз. А ты лежишь, сопишь и совсем не хочешь вылезать наружу, из этого рая. Да и идти тебе никуда, к счастью, не надо.
- Куда мне до Москвы! Я ж половину классов еле-еле троечником дотянул. Только в прошлом году за ум взялся. Да и как мать оставить одну?
Танечка почему-то опустила уголки рта. Весь вечер молчаливо кивала и иногда вставляла в рассказы Витьки отрывистые “ага” и “ммм”. Птица рухнула на землю, и больше не поднималась в небо.
Лето таяло, как настенный отрывной календарь. Листок, еще листок, и вот смена подошла к концу. Расставались тяжело, со слезами. Только не показывали. И боль, и влажные глаза - это все нахлынуло потом, в поездах, умчавшихся по разным направлениям.
Но каждую неделю почтовый ящик Акимовых проглатывал самое вкусное на свете блюдо - заветный белый привет с Поволжья. Тоненькая загорелая ручка старательно выводила “Витеньке”. И Витенька пулей мчался к зданию почты в тот же день. Ответное письмо начиналось всегда одинаково: “Дорогая Танечка!”
Однажды он сильно замечтался, и стал фантазировать, как они с подругой окажутся в Москве. На какие фильмы будут ходить, какое мороженое попробуют… И там же, в своих беспечных юношеских фантазиях он обмолвился - “моя Танечка”.
Тут же подскочил с кровати, как ошпаренный: пружины недовольно скрипнули. Вот те на! Какая же она “твоя”? Да и Катюше она в подметке не годится… Разве что ее волосы. Удивительный цвет? Удивительный. Катюше такой бы тоже пошел.
А веснушки? Дурацкие какие-то. Но так ей идут. Когда улыбается, каждое яркое пятнышко оживает и начинает прыгать на лице, словно солнечные зайчики. Катя так не может.
А говорит как ласково. Голос - словно весенний родничок. Льется, льется, льется… Пока все вокруг не наполнит своей жизнью. Катька говорит всегда отрывисто, четко и по делу, как член Партии на собрании…
Катька! А куда делась Катюша? Эээ, брат! Попал ты: нет больше твоей Катюши. Везде одна только Танечка. Да и нехитрое это дело - заполнить чем-то прекрасным и настоящим большую черную пропасть, пустоту.
