Продолжаем рассказ о магрибских торговцах-иудеях.
Для деловой репутации и необходимости её поддерживать, магрибские купцы-евреи использовали специальный термин, ‘ird. По той частоте, с которой использовался термин, в письмах, можно лучше понять, к чему купцы прибегали чаще — к суду, или к совести. Если взять все деловые письма из каирской генизы, то в 5% этих писем мы найдем упоминания, увещевания и апелляции к юридическим действиям. А вот о деловой репутации, об ‘ird, вспоминают только в чуть менее, чем в 1 проценте писем. Письма из генизы, безусловно, не самый репрезентативный источник (о чем подробнее было во второй части статьи). Но даже в тех письмах, которые лежат рядом со священными текстами, еврейские купцы чаще отдают предпочтение правовым институтам, чем “честному слову”.
В обсуждении судебных споров, при угрозе судебными исками, магрибские купцы щепетильно подходят к наличию доказательств и свидетелей. В письмах, и сохранившихся в генизе, и в не вошедших, за 11-й век, “угроза” свидетелями гипертрофирована. Купцы и грозят контрагентам, что у них есть доказательства, или этих доказательств больше, и пишут своим агентам о защите свидетелей. Обеспечение свидетелей, “транспортировка” их в зал суда, были важны для купеческого сообщества Магриба, не только для еврейских купцов. По понятным причинам — свидетельские показания есть в почти каждом отправленном и рассмотренном в суде иске.
В вопросе о том, какой “механизм” урегулирования споров первичен, магрибские купцы расходились во мнениях. Например, в письме одного из еврейских купцов, который в 1085 году взыскивал долг с неплатежеспособного контрагента, он указывал своему агенту, что “если между вами может быть достигнуто соглашение вне суда ... вы все должны это сделать. Если нет, то решение суда будет главенствующим”. Первый метод из письма выбрали и в другом конфликте, начала 11 века, между магрибским торговцем и его мусульманским партнером. После препирательств, партнеры решили уладить вопрос “полюбовно”, не доводя дела до рассмотрения еврейским Даяном, или мусульманским Кади.
Но когда не срабатывало — никто не уходил от власти закона. В 1063 году мусульманский купец в Тунисе, участвовавший в сделке по льну с еврейским купцом из Магриба, попробовал не заплатить. И в том же году был доставлен к светлому лику султана - чиновника, действовавшего от имени халифа - для принуждения к оплате. А, например, некий купец Фустат в 1041-1042 годах судился - и в иудейском, и в мусульманском судах - за наследство своего умершего делового партнера Мусы ибн аль-Маджани, выдвинув иск против сына аль-Маджани, Яхьи ибн аль-Маджани.
Иудейские и мусульманские суды “сотрудничали” друг с другом, принимая документы, составленные во всех юрисдикциях (хотя, как и говорилось в прошлых частях, магрибские купцы-евреи предпочитали создавать компании, организованные по мусульманским законам). Около 1050 года несколько еврейских купцов на Сицилии выдвинули обвинения против своих агентов из Египта, отправив иск на имя “султана”. Около 1063 года магрибский купец, находясь в Палермо, подал в суд на коллегу в Александрии, из-за расхождений в трактовке сотрудничества. Совместное предприятие оба купца организовали по мусульманским законам, однако дело слушал еврейский судья, еврейские старейшины, по просьбе судьи, исследовали счета, после чего еврейский суд вынес решение, обязательное к исполнению. В 1076 году два магрибских купца подали в Александрийский суд раввинов иск против коллег по деловому союзу, ссылаясь на “акт, составленный в мусульманском суде”. В 1085 году магрибский купец в Александрии выдал доверенность своему компаньону в Фустате. Компаньон, по необходимости, мог подать в мусульманские суды иск против совместного делового партнера, с которым два купца сотрудничали в Сирии. В ходе 11 слушаний, в раввинском суде Фустата в 1090-х годах, рассматривалось дело местного торговца — он подал в суд на своего партнера из Триполи за “тайное коммерческое сотрудничество”. Обвиняемый торговал текстилем купца из Фустата в порту Далак, в Красном море, и заключал сделки с купцами в Адене и Индии. Хотя подобных инструкций купец из Фустата не давал, был против такой торговли своим товаром, что и закрепил в некоем контракте. Составленном по мусульманскому законодательству, но принятому к рассмотрению судом раввинов.
Возвращаясь к первой части статьи, к теории Грейфа о “коллективистской культуре” еврейских купцов Магриба, любопытно будет рассмотреть формы собственности. По Грейфу, индивидуалисты-христиане из Генуи и других итальянских торговых городов, предпочитали семейные фирмы. Кому доверять, как не родственникам? А вот иудейские купцы, сплоченные вокруг общины, перераспределяли капиталы более эгалитарно. Лучшие люди общины входили в торговые коалиции, а родственные связи были не так важны.
Помимо… загадочности самого утверждения - как же из уступающих в эффективности семейных фирм могла вырасти современная экономика? - это утверждение противоречит историческим данным. Магрибские купцы создавали семейные фирмы столь же часто, как и “индивидуалисты”. Разве что семейные фирмы получались чуть более крупными — старшие поколения купцов сватали сыновей и дочерей за талантливых дельцов. Поэтому типовая магрибская деловая семья опиралась на разветвленную сеть отношений между отцами и сыновьями, дядьями и племянниками, старшими и младшими братьями.
Норман Стиллман, выдающийся экономический историк и специалист по вопросу, писал, что “крупные деловые семьи были обычным явлением в записях XI века в Генизе”, и, кроме того, “большинство деловых предприятий создавалось и вели свою деятельность полностью на капитал семьи”. Женщин также привлекали к семейным делам — примерно в 20% деловых писем упоминаются родственницы женского пола. Не-семейные партнерства, как правило, создавали редко и под конкретные краткосрочные проекты. В некоторых случаях, партнерства создавали, чтобы упрочить семейное дело. Магрибский купец Хиллел Илай незадолго до смерти заключил с братом контракт о деловом партнерстве. А уже в завещании предписывал брату, “продолжать партнерство до тех пор, пока оно не будет официально восстановлено [моими детьми], когда осиротевшие дети достигнут совершеннолетия”.
Многие исследователи, работавшие с архивами каирской генизы, не только не противопоставляют магрибских торговцев итальянским купцам, но и подчеркивают их сходство, в деле создания семейных фирм. Например, Гойтейн сравнивает семейные фирмы Магриба с фирмами средневековых венецианцев. Стиллман характеризует семейные фирмы иудеев, как “напоминающие братство, которое позже стало доминировать в деловой жизни Венеции”, уподобляя семейные фирмы Магриба “Медичи во Флоренции, Датини или Пизани, Гримальди в Генуе, или Арнольфини в Лукке”.
И наоборот, средневековую итальянскую торговлю хотя и можно описывать через призму семейных фирм — но последние никогда не доминировали в ней. По базе данных, содержащей более 11 000 генуэзских коммерческих соглашений, на долю семейных компаний приходится менее 5% всех ассоциаций в международной торговле, созданных в 1154-1210 годах. В 1240-м их доля выросла до 10%, В 1300-м — до 20%. Как отмечает Ван Дусселер, еще один замечательный экономический историк, этот вывод противоречит широко распространенному мнению о том, что “родственные связи сформировали ключевые генуэзские компании, которые подстегнули коммерческую революцию”.
******
Из представленного выше, надеюсь, можно сделать вывод о некоторой опрометчивости неоинституционалистской концепции Грейфа. Магрибские купцы не замыкались в пределах собственных деловых общин и регулярно использовали суды халифата и султанатов, в которых жили и работали. Коллективизм их ничуть не мешал создавать семейные фирмы — большие по размерам, чем у итальянских коллег по торговому делу.
Поэтому в следующих частях этой потенциально бесконечной статьи (потому что книг и статей по вопросу много, они все интересные), не возвращаясь больше к спорным вопросам, будет больше мирских подробностей. Как еврейские купцы торговали, с кем, каковы были обороты, прибыли, убытки, риски.
******
При написании статьи я использовал:
Jeremy Edwards, Sheilagh Ogilvie. Contract enforcement, institutions, and social capital: the Maghribi traders reappraised
Norman Stillman. The eleventh century merchant house of Ibn ‘Awkal (a Geniza study)